— Э-э, обождите, милые. Россия большая. Соберет народ силенки да как двинет — только пух полетит от проклятых, — махнул пустым рукавом безрукий.
— Правильно товарищ говорит, — вмешался я в разговор. — Борьба против фашистов только разгорается.
— Вот так-то, — обвел взором присутствующих безрукий. — А здесь у нас собираются полицию создавать для поддержки чужой власти. Ха!.. Скажи на милость, Егор Кузьмич, — обратился он к сидевшему в углу под иконами деду.
— Есть такие, околпаченные, ядрена корень, — сказал, усмехнувшись, дед.
— Это ты на кого намекаешь, Кузьмич? На моего Ваньку? Так ведь он записался в полицию не ради службы, а чтоб в Германию не угнали, — с обидой объяснил горбатый.
— Не в Германию и не в полицию, а вот куды надо, — указал дед на сидевших у окна партизан. — Этот путь хоть опасный, а верный. Ты Ваньку свово одерни, пока не поздно.
Горбатый заерзал на скамейке:
— Так я ж согласный с тобой, Кузьмич. Ваньку не пущу служить немцу.
— Ну и правильно, — сказал дед, подводя черту под разговором.
Когда народ разошелся, мы разговорились с безруким мужчиной. Федор Матвеевич, так звали его, оказался участником войны с белофиннами. В бою потерял руку. За храбрость был награжден медалью «За отвагу». Я спросил:
— Не боитесь так смело и открыто говорить против немцев?
— Кого мне бояться? Здесь все свои, деревенские. К тому же я говорю сущую правду, — сказал Федор Матвеевич
— Хорошо, что вы убеждены в нашей победе, но действуйте осмотрительнее. Люди всякие могут быть… Взять этого горбатенького. Сын в полицию собирается, да и сам он незнамо что молол, — предупредил Веселов.
— Я надеюсь, что в нашей деревне предателей не будет. Вот потеплеет, тоже возьмемся за винтовки. Есть у нас кое-что, — подмигнул Федор Матвеевич.
Мы вручили ему большую пачку листовок.
— Спасибо, мальцы, — сказал он, пряча их за пазуху.
Потом Федор Матвеевич рассказал, что немецкие
гарнизоны стоят в Скокове, Алушкове и на станции Маево, а также сообщил, что слышал краем уха и о партизанах. Будто бы какой-то смелый казак орудует против фашистов возле Ленинградского тракта.
— Наверняка Литвиненко, — радостно проговорил боец из группы Боровского.
До реки Великой оставалось не больше тридцати километров. Там мы надеялись встретиться с бригадой Литвиненко. Вечером, когда усаживались в сани, проводить нас собралась толпа народа.
— Смотрите, даже Ванька пришел, — сказал Федор Матвеевич, махнув пустым рукавом.
Возле саней стоял тощий парень с бледным лицом и длинным острым носом. Он глядел на партизан бегающими глазами.
— Тоже мне полицейский, — улыбнулся Веселов, оглядывая парня.
— Я не полицейский. Я отдумал… — смущенно сказал Ванька.
Первые встречи с населением в глубоком тылу врага убедили нас в том, что советские люди, попавшие в неволю, ненавидели оккупантов, были готовы вести с ними борьбу и с нетерпением ждали прихода наших войск.
Четверо суток петляли мы по снежным проселочным дорогам в поисках бригады Литвиненко.
Веселов хмуро посматривал на бойцов из группы Боровского.
— Где же ваш хваленый батька?
Те виновато отвечали:
— Если б лейтенант не погиб, он нашел бы сразу.
Как-то в полдень мы остановились на хуторе Макавейцево. Неожиданно услышали вдали перестрелку. Сразу выслали в ту сторону разведку. А часа через два на хутор примчался Горячев.
— Увага, братва! Принимайте партизан батьки Литвиненко! — восторженно объявил Николай.
Когда партизанские сани въехали на хутор, радости не было границ.
— Андрей Мигров — командир разведгруппы, — представился старший.
— Что за стрельба там была? — спросил Веселов.
— Немецкая разведка нагрянула из Щукина. Пугнули их, — с улыбкой ответил Мигров.
— А Литвиненко где? — не сдержал я любопытства.
— Недалеко. Но сегодня вы с ним не встретитесь. Вам придется оседлать вот эту дорожку, — указал Мигров на санный путь, ведущий к лесу. — Сегодня немцы вряд ли придут, а завтра утречком могут пожаловать. Так что вы не спите.
— А вы где будете?
— Будем ждать их на большаке. Если все обойдется, завтра к вечеру встретимся здесь, — объяснил Мигров, залезая в сани.
Мы долго стояли молча, поглядывая на удаляющихся партизан.
— Вот тебе и увага, — огорченно заметил Павел Поповцев.
— Да, не особо приятную новость привез нам этот Мигров, — задумчиво сказал Веселов.
— Зато батьку Литвиненко нашли, — с гордостью вставил Николай Горячев.
Коней решили не распрягать. Для засады подобрали место на поросшем соснами пригорке в стороне от построек. Дорога пролегала по открытому полю и хорошо просматривалась. Поскольку кругом лежали глубокие сугробы, пришлось всем стать на лыжи. Каждый из нас выбрал себе удобную позицию для стрельбы. Карманы набили патронами. На случай быстрого отхода накатали от места засады до хутора невидную с дороги лыжню.
— Пулеметик сюда бы, — сказал сидящий рядом со мной Василий Ворыхалов.
Я согласно кивнул головой.
В засаде сидели до темноты, но немцы не появились.
— Черт с ними. Пошли по домам греться, — сказал командир.
Все с радостью направились к хутору.