«Полицейский! Скоро Красная Армия придет в те места, где ты творишь свое черное, подлое дело. Народ не простит тебе. Убежища у врага не ищи. Задумайся над своей судьбой. Вспомни родных и близких, которых ты опозорил проклятым полицейским именем. Сегодня еще не поздно повернуть оружие против фашистов. Задумайся и действуй так, как поступают настоящие советские люди.
Эта листовка служит тебе пропуском в партизанский отряд или на сторону Красной Армии».
Такую ядовитую листовочку мы специально подобрали в Торопце. Очень хотелось, чтобы ее содержание дошло до ума тех, кому она адресована. Местные жители с большим удовольствием помогали нам подбрасывать листовки фашистским прихвостням.
Наступил сентябрь. Начиналась самая чистая лесная пора — без комаров, с тонкими запахами увядающей листвы, с тихими вечерами и красивыми зорями. В ветвях деревьев поблескивали на солнце серебристые кружева паутинок. Под ногами шуршали опадавшие листья. Лес стоял в безмолвном спокойствии. Птицы покинули свои места. Только одинокие синицы — предвестники первых заморозков прыгали с ветки на ветку, перекликаясь писклявыми голосами.
Нам, партизанам, осень приносила свои преимущества. Если в короткую летнюю ночь мы успевали проходить лишь десяток километров, а весь долгий световой день вынуждены были коротать где-либо в укрытии, то теперь не торопясь мы покрывали за ночь более значительные расстояния.
В летнюю пору, особенно в конце лета, немало хлопот доставляли нам грибники и ягодники. Они часто натыкались на наши лагеря, а ведь среди них могли быть и специально подосланные шпионы. С наступлением холодов людям в лесу делать нечего. Вражеские засады тоже уходили с троп и дорог в населенные пункты, ближе к теплу. И как ни странно, хоть говорят, что летом каждый кустик ночевать пустит, осенью и зимой передвигаться и действовать было легче.
Ведя разведку и распространяя листовки, мы не забывали проводить диверсии. В первых числах октября две группы наших подрывников вышли на железную дорогу Новосокольники — Идрица. Одна, возглавляемая Виктором Моисеевым, направилась западнее станции Пустошка, другая, во главе с Павлом Поповцевым, восточнее ее. С Моисеевым ушли Николай Орлов, Виктор Соколов и Костя Кузьмин, с Поповцевым — Василий Ворыхалов, Николай Горячев и Федя Попков. (Федя был родным братом Ивана Попкова, которому в Осташкове зимой обожгло лицо немецкой зажигательной бомбой).
Я с группой партизан направился в засаду к Витебскому шоссе на участок Пустошка — Невель. Сосновый бор укрывал нас от чужих глаз, и мы шли днем. Возле шоссе залегли, замаскировались у придорожной полосы. Осмотрелись. Справа дорога просматривалась далеко. Слева, за небольшим мостиком, она волной поднималась в горку и там скрывалась, затем опять виднелась вдали на более высокой возвышенности.
Недалеко от нас, у моста, в высоких пожухлых камышах валялся обгорелый остов отечественной трехтонки, а возле нее находилась одинокая могила. Было ясно, что машина сгорела летом сорок первого года. Кто знает, может быть, неизвестный советский солдат совершил здесь подвиг.
— Немцы! — вдруг предупредил Дмитрий Веренич.
Из-за пригорка вразброд вышла большая группа вражеских солдат в сторону немецкого гарнизона Устъ-Долыссы. Топот кованых сапог, громкий говор и смех эхом разносились по лесу. Солдаты проходили мимо. Они были вооружены винтовками и автоматами.
Веренич, сжимая в руках канадский карабин, прошептал:
— Уйдут, командир, уйдут… Бить надо.
— Лежи, — ответил я.
Один солдат сошел на обочину прямо против нас, остановился, справил легкую нужду и, бросив окурок, посвистывая, пошел дальше.
— Почему не стреляли? — тихо спросил Веренич.
— А сколько, по-твоему, мы могли убить из карабинов? — задал я встречный вопрос.
Веренич подумал и неуверенно назвал цифру:
— Ну, человек двенадцать-пятнадцать.
— А потом что? Их же больше полусотни. Ты не подумал о наших подрывниках? Куда они пришли бы с задания, если бы немцы устроили погоню? — объяснял я Дмитрию.
— Это верно, — согласился Веренич. — А все-таки жаль, что они ушли.
Возле шоссе мы просидели весь день. Мимо нас прошла колонна крытых автомашин-дизелей, туда-сюда двигались одиночные грузовики, раза четыре промчались патрульные мотоциклисты с колясками и пулеметами.
Нам хотелось подловить легковую автомашину, в которой могли быть ценные документы. Но легковых не было, и мы стали выбирать себе любую цель.
Веренич незаметно проник под мост и укрылся там.
Мимо проехал порожний «газик», попавший к немцам в начале войны. Потом пропыхтел неуклюжий трактор-тягач. Веренич посмотрел в нашу сторону и недовольно махнул рукой.