Николай Горячев принес нам из очередной разведки приятную новость. Оказалось, что на другой день после боя в Алексине в село Скоково, где дислоцировался вражеский гарнизон, прилетел небольшой немецкий самолет. На нем прибыло гитлеровское начальство. Наших неудачников-карателей выстроили на плацу. Штабной офицер зачитал короткий суровый приказ. Командованию карательного отряда приписывалась умышленная сдача оружия партизанам. Командир отряда и трое офицеров были расстреляны на месте, а отряд расформирован.
Мы обрадовались такому известию.
— Пусть больше убивают друг друга — скорее война кончится, — смеялся Веренич.
Дмитрий был неравнодушен к захваченному у карателей «максиму». Поглаживая кожух ствола и броневой щит пулемета, он говорил:
— Хороший, надежный друг. В одной ленте двести пятьдесят патронов.
Так и пришлось закрепить за комиссаром отряда станковый пулемет. Лучше Дмитрия им никто не владел. Вторым номером назначили Толю Нефедова.
Наши разведчики работали без устали. Еще бы! Теперь они были на конях, которых нам удалось отбить у противника. Мы узнавали все новые и новые сведения о вражеских формированиях. В этом нам активно помогало местное население. Несмотря на гнусную фашистскую пропаганду, люди встречали нас как желанных гостей. Женщины дарили шерстяные шарфы, носки, рукавицы. Народ видел в партизанах мужественных патриотов, преданных защитников советской Родины.
Как-то командир отряда Федор Яковлев предложил совершить совместный налет на небольшой немецкий гарнизон, расположенный в местечке Слободка на шоссе Опочка — Пустошка. Мы подготовились к нападению, но непредвиденное обстоятельство помешало осуществить намеченное. В отряде Яковлева начался тиф. Тяжелая болезнь свалила сразу четверых бойцов. Мы всполошились. Ведь у нас ни доктора, ни лекарств. Что делать?
На следующий день заболели еще трое, а к вечеру слег сам Федор.
Мы знали, что северо-западнее Кудевери, в районе Пушкинских Гор, находятся более крупные силы партизан. Решили перебраться туда. Больные метались в жару. Яковлев лежал без сознания, часто бредил. Мы ничем не могли им помочь и только гнали коней, стараясь поскорее прибыть к месту. По дороге слегло еще несколько человек. Наша разведка наконец встретилась с партизанами. К счастью, мы нашли там врачей и медикаменты. Больных изолировали. Все партизаны прошли санитарную обработку: вымылись в бане, белье от вшей прожарили на каменках.
Дня через четыре Яковлеву стало лучше. Мы попрощались с ним. Бухвостов после долгих колебаний решил остаться со своим отрядом в партизанском районе.
В то время у нас в отряде насчитывалось тридцать бойцов. Ребята семнадцати-восемнадцати лет, почти все комсомольцы. Лишь Веренич выделялся возрастом. У него было больше жизненного опыта и мудрости. Он часто помогал нам разумными советами. Не будь отряд «Земляки» разведывательным, мы могли бы очень скоро увеличить его численность и действовать шире. Желающих вступить в отряд было много, но их приходилось направлять в ближайшие местные отряды, которые были закреплены партийными органами и штабом партизанского движения за определенными районами. Мы же выполняли задания чекистских органов и находились в постоянном движении по захваченным врагом районам Калининской области.
В течение двух недель наш отряд прошел через Пушкиногорский, Кудеверский, Пустошкинский, Идрицкий районы, побывал в десятках сел и деревень. Кроме разведывательной работы мы распространяли листовки и брошюры, обращенные к населению оккупированных районов. Правдивое печатное слово вселяло в людей веру в неминуемую победу нашей страны над врагом. В ответ на ядовитую гитлеровскую пропаганду мы отвечали своей: честной, мобилизующей народ на разгром чужеземных захватчиков.
В один из дней группа подрывников в составе Поповцева, Ворыхалова, Турочкина, Кузьмина, Попкова, Дудникова и Чернышова пробралась на железную дорогу Идрица — Новосокольники, где среди белого дня вывела из строя большой участок пути.
Однажды, рассматривая топографическую карту, я задержал взгляд на названии деревни Хильково. Вспомнил весну, двух летчиков в лохмотьях, которых мы перевели через линию фронта. Они переоделись у старосты этой деревни.
Позвал Горячева. Объяснил ему задачу. Он с ребятами поехал в Хильково. Ночью Николай вернулся с багажом — привез меховые комбинезоны и безрукавки, летные шлемы и унты.
— Вот вам с комиссаром подарок от разведчиков, — посмеиваясь, сказал Горячев.
Самого старосту они дома не застали: он поступил на службу в полицию. Жена его объяснила, что уже несколько месяцев не живет с предателем и собирается уехать куда-нибудь подальше от позора. Она сама отдала Николаю одежду летчиков.
Вскоре мы вернулись в Морозово. Там я отдал знакомому портному-скорняку комбинезоны, и он сшил из них два добротных полушубка.
Находясь в Морозове, мы решили проведать в деревне Кряковке Марию Васильевну, у которой останавливались в первую военную зиму. Со мной поехали Поповцев, Ворыхалов и Горячев.
Увидев нас, Мария Васильевна запричитала:
— Милые мои! Да неужто это вы, живые…