Однажды, будучи в разведке у села Жадрицы, на шоссе Новоржев — Опочка, мы встретили пожилую женщину, которая шла из райцентра Пушкинские Горы к родственникам. Она рассказала, что фашисты разворовали, сожгли и уничтожили почти все памятные реликвии, вырубили множество деревьев в рощах и аллеях Михайловского и Петровского. Пьяные вражеские солдаты оскверняли могилу поэта в Святогорском монастыре.
Рассказ женщины мы выслушали с горечью.
Наступил март. Небо стало нежно-голубым и высоким. Солнце с каждым днем пригревало все сильнее. Особенно это чувствовалось на припеке возле домов. В такие дни вспоминались родные места, близкие люди. Вспоминались девчата, в которых тайно влюблялись в школе. Из моей головы не выходила песня «Синий платочек», которую до войны пела девушка-одноклассница. Куда бы я ни шел и ни ехал, песня всюду преследовала меня.
С каждым днем все тяжелее становилась дорога. Наступала пора расставаться с санями. Мы решили усиленно тренироваться в верховой езде. Инструктором в этом деле был наш комиссар Веренич. Пожалуй, только еще двое в отряде могли по-настоящему называться хорошими наездниками — Горячев да Турочкин. Веренича научили верховой езде в польской армии, а Горячев с Турочкиным — ребята деревенские, с детства были приучены ходить за лошадьми. Мало-помалу все овладели навыками езды, и вскоре партизаны как заправские кавалеристы носились на конях взад-вперед по деревенской улице. Седла мы мастерили сами из валенок и овчины, а стремена гнули из проволоки. Особое усердие проявил Виктор Дудников. Он сделал себе такое прекрасное седло, что все ахнули от изумления. Ездок, правда, из него был сначала неважный. Он никак не мог подладиться под такт бега лошади. Трух, трух, трух… — трусила, подбрасывая седока, ленивая кобыла. Горячев, глядя на Дудникова, хохотал:
— Увага, братва! Смотрите, джигит промчался. Однажды стало известно, что Дудников собирается демонстрировать высший класс верховой езды. Ребята собрались на гумне. Виктор уже гарцевал там. Он попросил отойти всех в сторону, отъехал подальше, разогнал лошадь и помчался к невысокой изгороди. Мы ожидали красивого прыжка, но лошадь, подскочив к препятствию, встала на дыбы и резко свернула в сторону. Кто-то хихикнул. Дудников успокаивающе похлопал кобылу по шее, выбрал изгородь еще ниже и повторил попытку. Опять неудача. На пятом заезде Виктор свалился с лошади. К нему подбежали ребята:
— Ну как, не ушибся?
— Да нет, пустяки, — вытирая грязное лицо, говорил Дудников, — что-то сегодня волнуется моя красавица. Вчера легко барьер брала.
Свободные часы коротали мы в кругу местных жителей. Помню, как наш солист Виктор Соколов пел песню «Трансвааль», а мы подпевали:
Люди сидели, внимательно слушая. Под Трансваалем все подразумевали свою Родину, которая тоже была объята пламенем войны. Песня звала на священную борьбу с врагом. Веселый, компанейский Виктор часто любил исполнять арию из оперетты «Сильва», и ребята прозвали его Сильвой. Это был наш школьный товарищ. Худенький, светловолосый, он оказался выносливым, смелым воином.
Были у нас и свои гармонисты — Федя Попков и Володя Волков. Володя пришел к нам прямо со школьной скамьи из седьмого класса. Он был самым юным бойцом отряда. Как и везде, гармонистов у нас уважали особо. Мы достали им гармонь, и они играли по очереди.
Однажды, когда на импровизированной сцене Павел Поповцев читал горьковского «Буревестника», вернулись из разведки Соколов с Горячевым. Не осмеливаясь нарушить тишину, Николай подал мне знак. Мы вышли. Сдерживая радостное возбуждение, Коля рассказал, что в селе Гривине близ Новоржева стоит небольшая немецкая часть, где служат сорок насильно мобилизованных поляков, которые, как шепнул ребятам один крестьянин, давно ищут связи с партизанами.
Сообщение разведчиков нас заинтересовало. К Гривину была послана группа бойцов во главе с Вереничем. Дмитрию очень хотелось поговорить с поляками насчет перехода на нашу сторону. Весь день Веренич бродил с ребятами возле села, но никто из гарнизона не показался. Вечером Вереницу повстречался местный паренек, от которого он узнал, что небольшой гарнизон Гривина располагался в двухэтажном здании бывшего барского имения. Нижний этаж занимали немцы, верхний — поляки. На ночь из Новоржева в село иногда приезжали на автомашине полицейские.
Уточнив кое-какие моменты, мы решили напасть на этот гарнизон. Своих бойцов у нас оказалось маловато, пришлось попросить десяток партизан у Яковлева.