Фашистские газеты, выходившие на русском языке, обвиняли партизан в том, что они воюют не по правилам. Рейхсфюрер СС Гиммлер даже дал указание именовать партизан бандитами. Злобствуя, гитлеровцы заявляли:
«Красные партизаны — это двуногое зверье, остервенелое, головорезно-отважное, ненавидящее все, что только не Советская власть, коей они преданы с фанатизмом янычар. Таких партизан не надо гнать в бой наганом или же заградительным пулеметом. Они сами ищут боя, и каждый из них сам по себе политрук…»
Фашистские писаки были недалеки от истины. Безграничная преданность своему народу, любовь к Родине, жгучая ненависть к врагу — вот что вело нас в бой, помогало переносить тяготы и лишения суровой партизанской жизни. Летели под откос груженые поезда, полыхали пламенем вражеские гарнизоны, от метких партизанских пуль гибли тысячи гитлеровских солдат и офицеров.
А сколько было сковано и отвлечено неприятельских сил для охраны различных объектов и борьбы с партизанами! Народные мстители были надежными помощниками Красной Армии.
Одно упоминание о партизанах наводило ужас на завоевателей. Вот, например, что писал в дневнике убитый партизанами немецкий офицер.
«Здесь всюду и везде, в лесах и болотах, носятся тени мстителей. Это партизаны. Неожиданно, будто вырастая из-под земли, они нападают на нас, режут, стреляют и исчезают, как дьяволы, проваливаясь в преисподнюю. Партизаны преследуют нас на каждом шагу, и нет от них спасения. Сейчас я пишу дневник и с тревогой смотрю на заходящее солнце. Наступает ночь, и мне кажется, как из темноты неслышно ползут, подкрадываются тени, и меня охватывает леденящий ужас!»
Наступила пора нашего возвращения на Большую землю. Мы выполнили свое задание, отдали местным партизанам коней, пулеметы, лишние боеприпасы и стали готовиться к переходу линии фронта. Вместе с нашим отрядом решил выйти в советский тыл и отряд Федора Яковлева, в котором было много больных людей.
За зиму границы партизанских владений расширились. Здесь стояли бригады под командованием Бабакова, Карликова, Максименко, Рындина, Шиповалова. Немцы побаивались заглядывать в эти места, и лишь изредка по ближним партизанским тылам рыскала их разведка.
Не предчувствуя опасности, которая уже нависла над нами, бойцы шутили, смеялись, радуясь весне и скорому возвращению за линию фронта. Никто не думал, что через несколько дней многие наши товарищи погибнут в жестоких боях с карателями.
15 апреля 1943 года мы простились с местными партизанами и жителями деревень. Наши отряды стояли здесь долго, население привыкло к нам, поэтому расставание было трогательным. Старики, женщины, детишки вышли на улицу. Каждому хотелось сказать доброе слово, пожать руку и обнять полюбившихся бойцов. Не обошлось и без слез. Крестьянки совали партизанам на дорогу вареные яйца, лепешки, хлеб, просили выполнить наказ — передать советским воинам, чтобы они скорее освободили от врага их деревни.
К вечеру наши два небольших отряда миновали последний партизанский опорный пункт — деревню Бокалово, занятую отрядом Григория Заритовского. Когда стемнело, подошли к разлившейся весенним половодьем речке. На карте значился мост, и мы сразу выслали туда разведку. Вскоре выяснилось, что мост и деревня, расположенная за рекой, заняты немцами, которые прибыли сюда вечером с обозом.
— Наверное, заготовители. Дадут храпака ночку, а утром пойдут деревни грабить, — высказал предположение Яковлев.
Мы посоветовались и решили сутки обождать. Другой переправы поблизости не было, а вступать в схватку с гитлеровцами, не зная их сил, неразумно. Отряды отошли назад на два километра и расположились в деревне Вережье. Пока там размещались, наши разведчики задержали какого-то парня.
— Ходил здесь, вынюхивал, — сказал Горячев. Незнакомец назвался партизаном, но какого отряда — сказать не мог. Вид у задержанного был подозрительный. Брюки навыпуск, ботинки. В одной руке ржавая трехлинейка, в другой — белый узелок с вареными яйцами, салом и хлебом. Нам некогда было заниматься задержанным. Мы обыскали его, отобрали оружие и посадили в подпол. Нас интересовал враг, преградивший путь отрядам.
Спали не раздеваясь. Утром, едва блеснули первые лучи солнца, поднялись по тревоге.