«Ты… ты пыталась… убить меня?» — я не мог сдержать своего удивления и гнева. Моя родная сестра предала меня. Она была убийцей все это время. Она ходила рядом со мной и… Я не знал, как реагировать на это. Я лишь сильнее сжал ее руки и плечо, заставив ее вжаться в стенки капсулы сильнее. — «Зачем?!»
«Т-ты не поверишь моим словам. Не… поймешь.» — она сдерживала свой тон, чтобы не привлекать внимание. Я тоже пытался сдерживаться от криков о помощи, но в любой момент я был готов закричать что есть мочи. — «Я делаю это из… из любви к семье.»
«Любви к семье?! Убивая своих братьев и сестер?!» — ее оправдание было настолько глупым, что я был готов сорваться и позвать на помощь. Единственное, что меня останавливало — слезы моей сестры. Она тихо лила слезы, продолжая смотреть на меня одним глазом, сжимая губы.
«Братик! Выслушай меня! Я не хочу убивать свою семью…» — очередная ложь достигла моих ушей, и это растопило гнев в моем сердце. Мои руки прижали ее к себе и сильно ударили е об стенки капсулы, которые издали короткий, глухой звон. Я уже начинал повышать тон на нее, забыв про то, кем она мне приходится.
— «Но ты ведь уже это сделала! Ты уже…»
«Это н-необходимо! Не…необходимо.» — Девяносто восьмая… моя сестра-близнец… Она прекратила сопротивляться. Она расслабила ладони, дав отвертке упасть на дно капсулы, продолжая лить слезы. Теперь она была беззащитна, но я не расслаблялся. Сестра взглянула на меня, моргая единственным глазом. — «Братик… Д-дай… дай мне шанс. Первый… он лжет… н-на счет мамы. Поверь мне…» Я не верил своим ушам, но и чувству внутри меня я не мог не доверять. Я всегда знал, когда моя сестра лжет, а когда — нет. Мы знаем друг друга слишком хорошо. Я рассматривал ее единственный глаз, из которого текли слезы. Даже из нижнего края покрытия начинали вытекать слезы.
«Прошу…» — пошептала она, не отводя глаз. Что я должен делать?
Что я должен делать теперь? Как я могу ей верить?
Я отпустил ее руки и плечо, внимательно наблюдая за ней. Мы в одной капсуле, и если она постарается сделать что-то, то я это замечу и быстро отреагирую на это.
«Можешь… завести мои руки за спин-ну и прижать их. Так или иначе, я н-не… не причиню тебе вреда.» — верить ее спокойному, бездушному тону, я не мог. Я взял ее за руки, вновь прижав их вместе к стенке капсулы, после чего провел свободной рукой по ее спине и талии. Она могла прятать что-то за спиной. — «У меня была только отвертка. Клянусь. Я-я не буду двигаться.» Убедившись в правдивости ее слов, я дал ей завести руки за спину и прижал их ладонями. Держал я ее не сильно, но она не сопротивлялась, прижавшись ко мне грудью, положив голову на плечо.
«У тебя есть несколько минут.» — я дал ей шанс объясниться, но я не особо верил в то, что она убедит меня. Я ошибался.
«Я читала некоторые файлы в библиотеке, и я заметила появление незнакомого мне файла. Это было что-то отзыв на счет нашей мамы. Она не умирала. Там было расписано ее состояние и все детали, касающиеся нас с тобой, не говоря уже про всех остальных. Это может прозвучать глупо, но… мы с тобой — единственная семья.» — я не поверил ее словам с первых моментов, но ее глаза не лгали. Ее тон не лгал. Пока я пытался распознать ложь, она продолжала объясняться, нашептывая все на мое ухо. — «Все мы родились от одной мамы, но не от одного отца. Они нам не родные братья и сестры. Не по отцовской линии. А все это… Все, что вокруг нас. Все это — клетка, в которой нас держат, словно зверят. Мы — эксперимент, братик! Поверь мне!» Подобная информация была довольно «тяжелой» для меня. Я едва мог обдумать все это и понять должным образом. За одним вопросом последовали остальные, и я не мог сдержаться.
«Но ведь Первый сказал, что она больна!» — в ответ на мои слова, слегка отодвинувшись, сестра помотала головой в знак отрицания. Она снова прижалась ко мне грудью, продолжая шептать на ухо ответы.
«Он лжет, братик. Лжет! „Белые“ никогда не дадут нам взглянуть на то, что происходит снаружи, и он это знает. Он работает на них. За нами наблюдают, исследуют, а Первый держит нас вместе, напоминая нам: „Все в порядке“. Ты ведь не задумывался над тем, почему мы живем взаперти? Почему только Первый исчезает и появляется, уходя на, неизвестную нам, работу? Кто такие „Белые“ и что они делают? Подумай над этим хорошенько, братик.»
Тут она была права. Все это выглядело иначе, чем описывается в книгах. Мы называем себя «семьей», но в обычной семье есть Отец или Мать, которых мы не видим и не видели. Снаружи есть мир, но мы находимся… тут. В стенах. «Мир есть иллюзия, в которую мы верим.» — фраза имеет смысл. Нами управляют и заставляют верить в то, что это наш мир. Наша семья. Наш дом. Но даже если это так, я не знал ответа на самый главный вопрос.
«А зачем тогда убивать людей? Что это решит?» — мой вопрос прозвучал прямо и четко. Вот только Девяносто восьмая не знала, как на него ответить, отведя глаза. Я уже начинал терять терпение и подозревать ее в лжи.
