«Он – мертвый груз. Нам такие не нужны. «Белые» найдут ему пользу, если у тебя ничего не выйдет.» - голос Первого звучал иначе. Такое ощущение, что он был доволен чем-то в этот момент. Но запись не остановилась на этом. Первый продолжал общение с Тридцатой, переходя на угрозы. – «А если будешь заступаться за него, то я и тебя к нему присоединю, на пару с Девяносто восьмой. Решай, Сестра.»
Слушая эту запись вместе со мной, настрой Тридцатой изменился. Она была напугана. Даже если она и хотела заступиться за меня, она боялась за жизнь моей сестры, не говоря уже про свою собственную. Еще одна причина идти против воли Первого.
«Ты можешь сохранить эту запись где-нибудь? Спрятать, чтобы никто не мог найти в случае проверки?» - Тридцатая ответила на мой вопрос кивком, направившись к ближайшему планшету. Эта запись может стать вывести Первого на чистую воду, если вдруг у меня появится возможность рассказать о истинных намерениях Старшего брата всем в семье. Подобный план требует хорошей подготовки и улик, а эта запись может стать одной из этих улик. Если у меня появится еще пара-тройка подобных записей, то этого будет вполне достаточно для самого настоящего восстания. Братья и сестры уже успели потерять к нему свое доверие, и… если за четыре дня их доверие к Старшему брату не изменилось, то подобный план точно может сработать. Оставалось только найти момент…
Даже если моя проверка и обследования давно прошли, я не собирался выходить наружу. Время было позднее, и все, кроме меня и Тридцатой, находились в своих капсулах и спали. Я мог продолжить разговоры с ней, но даже она не могла устоять перед постоянно возрастающими волнами усталости, потому я решил вернуться в капсулу медицинского отсека и пролежать там несколько часов, выжидая утра. Тридцатая решила не покидать медицинский отсек и воспользовалась соседней капсулой, уснув прямо в ней. Я же, поглаживая спину своей дремавшей сестры, читал статьи и книги в компьютере капсулы, дожидаясь утра. Я был бодр и чувствовал себя полным сил, потому уснуть у меня никак не выходило. Пока я находился в одной капсуле с сестрой, мне довелось несколько раз проверить правдивость… семейно-ментальных уз. Я и вправду чувствовал то, что чувствовала она. Каждое биение сердца, каждый вдох и выдох… Мое тело автоматом повторяло за ней все, что она делала. Естественно… если я специально начинал дышать чаще, или если мое сердце начинало биться чаще из-за того, что я затаил дыхание… то у нее ничего не менялось. Я не мог заставить ее сердце биться чаще или заставить ее дышать чаще, если это происходит по какой-то определенной причине. Возможно она чувствует это, но повторять это она не будет. Справедливо, иначе бы я заливался потом и жадно глотал воздух, без особой на то причины, пока она устраивает пробежку или спарринг на полигоне. Один раз, когда я был увлечен чтением, сестра пробубнила что-то под нос и крепко обняла меня. На ее лице, на пару секунд, появилась довольная улыбка, но потом она вновь вернулась в свое нормальное состояние, продолжая тихо сопеть. Может ей снится что-то приятное… или она ощущает мои впечатления от книги и как-то читает ее вместе со мной, что мало вероятно… Если уж моя сестренка довольна чем-то – я только рад за нее. Именно по этой причине я старался не делать лишних движений и не прерывать ее сон.
Отдаленный гул, едва различимый шум, исходящий из динамиков… Начало утра.
«Проснитесь и пойте, братья и сестры! Очередное утро станет началом прелестного дня!» - Оптимистичный голос, давно ставший для меня звуками сирены, разбудил мою сестру и Тридцатую. Не успела моя полусонная сестренка подарить мне легкую улыбку и сказать мне: «Доброе утро», как Тридцатая моментально открыла двери капсулы, подгоняя нас.
