Его куда-то тащили, чем-то поили и что-то кричали в ухо. Сначала компания оказалась на крыше высокого здания – отсюда открывался фантастический вид на переливающийся ночными огнями город. Девушки радостно вопили во всю глотку. После этого были обычные улицы, кишащие прохожими, казавшимися Максиму настолько смешными, что он не мог сдержать дикий хохот. Аалт бросал в сторону некоторых грубые слова, на что те отвечали резкими жестами, непонятными для выходца из Периметра, сохраняя при этом безразличие на лице. На это ребята отвечали дружным смехом. Затем компания оказалась в небольшой каморке с приглушенным светом. На необлицованные кирпичные стены Максим смотреть не мог – в глазах начинало рябить.
Голова сильно кружилась, а во всем теле чувствовалась приятная слабость. Бию, оказавшейся прямо перед ним, нужно было лишь слегка толкнуть его в грудь, чтобы он упал на что-то мягкое. Вроде, диван. Ее глаза оказались так близко к его лицу, что удалось разглядеть в них свое отражение. Он почувствовал прикосновение ее губ своими, попытался отпрянуть, но не получилось – девушка удерживала его.
Внезапно давление ее пальцев на затылок исчезло, а сама она нырнула вниз.
Он был не в силах опустить голову – казалось, что в этом случае она оторвется и скатится на пол, – но почувствовал что-то странное в нижней части своего тела.
– Что.., – выдавил он из себя и не узнал свой голос. – Что ты делаешь?
Но было уже и так понятно – девушка расстегнула ремень, следом пуговицу на его брюках, а затем и ширинку. Юноша почувствовал, как с него стащили сначала штаны, а потом и остальное.
Жар был невыносимым. Превозмогая себя, Максим оторвал голову от спинки дивана, чтобы посмотреть на Бию. Девушка игриво улыбалась, глядя ему в глаза, сжимая в руке его… ну ничего себе!
– Держись крепче, малой, сейчас такое будет! – откуда-то прокричал ему в ухо Аалт и засмеялся.
Девушки тоже начали смеяться в голос, дополняя шум, создаваемый похожей на клубную музыкой. Максим не мог оторвать взгляд от Бию и не мог пошевелиться. Перестав хохотать, девушка начала опускать голову, продолжая пристально смотреть в его глаза. Она опускалась все ниже и ниже, и от страха юноша зажмурился. Он снова почувствовал прикосновение ее губ, но уже не лицом.
Ему было страшно, мерзко и… приятно. В какой-то момент, когда голова уже совсем перестала соображать, Аалт заставил его выпить еще одну рюмку алкоголя. Напиток ожег горло, а через пару минут грань между реальностью и сном окончательно стерлась. Недолгая минута прояснения сознания открыла взору Максима картину, которую он запомнил на всю жизнь, – обнаженная спина Бию прямо перед его глазами, мерно двигающаяся вверх-вниз. Все это сопровождалось бурей ощущений, доселе не знакомых юноше.
– Таааак, девочки, – услышал он откуда-то издалека голос Аалта. – Меняемся!
После этого Маским лишился чувств.
Пришел в себя он на сидении автобусной остановки. Нестерпимо воняло бензином, хотя для него этот запах был неизвестен. С трудом поднявшись и отойдя в сторону, он склонился над урной, вмонтированной в асфальт неподалеку, и его вырвало. Одновременно полегчало и стало стыдно – урна оказалась с пробитым дном.
Возвращался домой он настолько скоро, насколько позволяло его состояние, шатаясь из стороны в сторону и испытывая сильную жажду. Где-то на полпути он обнаружил, что пропали все деньги, телефон и наручные часы, подаренные отцом. Смутно припоминалось, что Аалт что-то говорил ему про оплату счета. Обиднее всего было за телефон, ведь на него должны были позвонить друзья. Соображал ли он хоть что-нибудь, когда звонила Агата? Не додумался ли он говорить с ней в таком состоянии?
Внутри Периметра Максим изо всех сил старался идти ровно, что ему не особо удавалось. Поняв, что нужно срочно присесть, он вошел в первое публичное здание, которое встретил на пути – Театр Герхарда Штуцера. Здесь он незамеченным пробрался в задний ряд и, не понимая до конца, что происходит вокруг, занял сидение, дав волю потоку эмоций выйти наружу.
Он заплакал. Горько и несдержанно, как не рыдал с самого раннего детства. На сцене актеры разыгрывали какую-то трагедию, в ее тонкости Максим не мог и не хотел углубляться. Ему было достаточно того, что их голоса и шаги заглушают его плач.
Но внезапно все актеры разом замолчали и замерли, знаменуя переломный момент и завершение акта, а юноша в этот самый момент громко всхлипнул. Все головы разом повернулись в его сторону.
Седовласый мужчина в возрасте поднялся из первого ряда – Максим только сейчас заметил, что зал пустует – и направился к источнику звука.
– Что с Вами, молодой человек? – обеспокоенно спросил он.
Максим сжал губы и кротко покачал головой.
– Неужели моя пьеса произвела на Вас такое сильное впечатление? – продолжил мужчина.
От страха и стыда юноша ответил утвердительно. Обмануть взрослого… вот оно, запериметрское воспитание.
– О, очень приятно видеть такую реакцию, хотя это пока лишь репетиция, это… – до мужчины дошло, что юноша нездорово выглядит. – С Вами все хорошо?
– Да, только… очень хочется пить.
