— И что тогда? — сжал кулаки Грач. — Своих козоебов на меня натравишь? Так советую воздержаться малость. Подниму всех хохлов в округе! К тому же не забывай, кто тебя в Воронцово вернул и кто прикрывать будет в случае чего.
Сообразив, что хватил лишку, Жомба попытался было вставить что-нибудь успокаивающее, мол, Грач ему что брат родной и он его просто неправильно понял, но того уже трудно было остановить.
— Теперь что касается моих мозгов, — наседал Грач. — Когда ты в своем ауле еще коз пас, я уже в ментовской школе учился и таких орлов, как ты и твои подельнички, только так делал.
— Ладно, все, успокоились, — с трудом изобразив на изуродованном лице нечто отдаленно похожее на миролюбивую улыбку, произнес Жомба.
Однако Грач слишком долго сносил его понукания, и его понесло всерьез:
— Не-е-ет, не успокоились! Хоть я и подписался как бы на тебя работать, но ты меня в хомут не запрягал, и волом бессловесным я у тебя не буду. Кишка тонка, и не по чину власть на себя берешь. А посему смотри, чтобы облом полный не получить. — Он замолчал было, широко раздувая ноздри, но не выдержал и как-то очень тихо просипел: — И еще одно запомни! Я тебе не Грач, хоть бог и наделил меня такой фамилией, а Анатолий Иванович. И если не хочешь, чтобы я тебя в присутствии твоих же нукеров Жомбой кликал, хотя на большее ты не тянешь, то будь любезен и со мной говорить по чину. Запомнишь, надеюсь?
Бросая в ненавистное лицо эти слова, Грач даже не подозревал, какого врага он себе нажил. До боли стиснув зубы, Жомба едва сдерживал себя, чтобы не размозжить табуреткой голову этой рыжей твари, которая осмелилась унизить его.
— Хорошо, хорошо… успокойся. Анатолий — значит, Анатолий. Не принимай мои слова за обиду. Чего между своими людьми не случается. Поговорим, шашлык-машлык кушать будем, вино-водку пить. Но с Кудлачом надо что-то делать, не могу же я с ним шашлык-машлык-то.
— Это уж точно, не можешь, — согласился с ним Грач, которому эта ссора тоже была ни к чему.
— Вот, — тут же подхватил Жомба, — и если Длинный Иван, которого мы взяли на золотишке…
Однако Грач не дал ему договорить:
— То, что Мазин нырнул в то утро к твоему корешу, — не удержался, чтобы не поддеть Жомбу Грач, — в этом можешь не сомневаться, и то, что они толковали о чем-то довольно долго — в этом тоже можешь не сомневаться, а вот тот факт, что воронцовский пахан до сих пор никак не проявился…
Он почесал затылок и вопросительно покосился на Жомбу:
— А если предположить, что Иван не рассказал о случившемся своему хозяину?
Все еще не до конца успокоившийся, Жомба тупо уставился на Грача:
— Как это?
Тот презрительно хмыкнул, словно сказать хотел: «Ну так что, хозяин гребаный, у кого все-таки из нас двоих проблемы с мозгами?», — однако вслух произнес:
— Спрашиваешь, как это? Да очень просто. Мазин, само собой, пожаловался Кудлачу, что его обули с тем слитком, а кто — об этом мог и умолчать.
— Зачем? Почему умолчать?
— А чтобы на свою задницу лишних врагов не наживать. Русский мужик — он хитрован большой, тем более такой золотоноша, как Длинный Иван. И он десять раз отмерит, прежде чем отрежет. Иначе давно бы нары на киче грел или землю своими мослами удобрял.
О подобном варианте Жомба даже подумать не мог и поэтому у него почти вырвалось растерянное:
— И что же делать?
— А ничего лишнего, повторим пройденное, но уже более жестко. И на этот раз Мазин вынужден будет упасть в ноженьки Кудлачу.
Оценив предложение Грача, Жомба утвердительно кивнул головой, и, казалось, даже шрам разгладился на лице; как бы то ни было, но у этого рыжего хохла мозги работали в нужном направлении.
Когда Грач ушел, Жомба, уже не скрывая своих эмоций, яростно выругался и крикнул в сторону кухни, где постоянно находился один из его телохранителей, чтобы ему сделали хорошего чая. После возвращения на воронцовскую землю он уже не появлялся в городе без верных ему парней из родного аула, которых по мере надобности представлял своими племянниками. В ожидании, когда будет готов чай, Жомба невольно потрогал бугристый рубец на лице, который протянулся от раздробленной скулы до верхней губы, из-за чего она как бы вздернулась вверх, обнажив зубы, и глухо застонал, раскачиваясь на стуле, словно огромный маятник.
Не так уж все хорошо складывалось, как хотелось бы, хотя на золотой фабрике уже начинал сочиться подвластный ему ручеек из высокопробного золота. Однако, чтобы он зажурчал на полную мощность, надо было срочно зачищать воронцовское поле, а именно этим он пока что и не мог похвастаться. Единственное, что действительно удалось сделать, так это перетянуть на свою сторону Гришку Цухло с его отморозками да восстановить частично былые связи в местной прокуратуре и в ментовской конторе. Что же касается Кудлача, на которого пахал основной контингент профессиональных золотонош…
