— Так-то оно так, — пожал костистыми плечами Кудлач, — проку действительно нет никакого, да, видать, прижучили нашего Балбеса где-то, вот он и раскололся. Короче, проверять будем.
— А тебе не кажется, что каждый шаг Мазина уже отслеживали на самом заводе, возможно, даже в цеху, и как только он сделал переброс…
Кудлач даже жевать перестал, вопросительно уставившись на гостя. Он чувствовал себя едва ли не хозяином золотой фабрики, и подобная кощунственная мысль… Если принять версию Седого, то, выходит, за его людьми уже давно ведется постоянный пригляд, каждый их шаг просвечивается кем-то со стороны, а это… Подобное не умещалось в его сознании, и он с силой ударил кулаком по столу:
— Исключено! Балбес сдал Ивана!
— Ну и хрен бы с ним, — согласился Крымов, — Балбес так Балбес.
…Проглотив таблетку аспирина и приняв контрастный душ, который лучше любого алкозельца прочищал мозги, Крымов прикинул, в каком прикиде лучше нарисоваться перед неугомонным Оськиным, и остановился на светло-кремовом костюме, купленном когда-то в Марселе, и только после этого позвонил Бондаренко. Еще во время разговора с Кудлачом Антон вдруг понял, какой конкретно информации не хватало ему и Яровому для более полной разработки заводских золотонош, и теперь Панкову придется встать на уши, чтобы в срочном порядке выполнить его запрос.
— Макс, слушай сюда. Нужен полный список заключенных, которые работали на строительстве завода и осели в городе после освобождения.
— Как срочно?
— Еще вчера. И отдельным списком — офицеров и контрактников, которые были командированы на эту стройку с отрядом зэков. Естественно, чтобы о втором списке ни в городе, ни в областном УИНе[17] не знала ни одна живая душа. Вопросы есть?
Самолюбивый, как все опера в капитанском звании, которые уже видят себя полковниками, Бондаренко только проворчал на это:
— Не дурак, сам знаю, откуда у волка хвост растет.
Этот день, казалось, был соткан из сплошных сюрпризов. Не успел Яровой вернуться в отведенный ему для работы кабинет после осмотра разгромленной «Ласточки», как на его столе забренчал телефон и явно встревоженный Рыбников попросил срочно принять его.
— Что, еще один погром?
— Хуже. Только что из Краснодара прозвонился Пазгалов. В морге по фотографии опознан труп Сивковой. Был доставлен вечером того же дня, когда Сивкова вылетела в Краснодар.
В общем-то, этого следовало ожидать, и все-таки Яровой не выдержал, чтобы не уточнить:
— Убийство?
— По крайней мере, сам Пазгалов не сомневается в этом. Впечатляющая полоса на шее Сивкой и прочее. Похоже, удавка.
Теперь уже не оставалось сомнений в том, что люди, убравшие со своей дороги начальника аффинажного цеха, сейчас ликвидировали не только исполнителей этого убийства, но и тех, кто мог бы пролить свет на него. И первым в этом списке был Быков. А судя по тому, насколько профессионально они убирали ставших опасными заводчан, можно было не сомневаться, что это не последняя кровь в городе.
…Совещание, созванное воронцовским мэром, началось сразу же, как только его кабинет заполнился руководителями силовых структур города. Отделавшись кратким сообщением о ночном чэпэ в кафе «Ласточка», мэр перевел стрелки на Ярового, желая услышать «напутственное слово» из уст следователя по особо важным делам Следственного комитета России, однако лучше бы он не делал этого.
— Хотите услышать мое мнение? — с непонятной злостью в голосе поинтересовался Яровой. — Пожалуйста. Прежде всего это чья-то попытка увести следствие по заводу цветных металлов в сторону, чтобы пустить его по ложному следу. И уже исходя из этого посыла я скажу большее. То, что случилось этой ночью в городе, лично я ставлю в один ряд с теми митинговыми плакатами перед гостиницей, призывающими укоротить действия зарвавшегося московского следователя. От которого, мол, уже лихорадит честный коллектив золотой фабрики.
По кабинету прокатился недовольный ропот, однако Яровой, требуя внимания, поднял руку:
— Так что не будем спекулировать на этом событии, несомненно, трагическом и требующем самого тщательного расследования, и следствие по нему необходимо вести именно в той плоскости, о которой я только что сказал. И еще один нюанс, причем весьма важный. Я считаю необходимым возложить оперативное обеспечение на подполковника Рыбникова.
Молчание, застывшее в кабинете, казалось, можно было пощупать руками, как вдруг…
— А вам не кажется, Геннадий Михайлович, что тем самым мы противопоставляем себя городу?
Яровой поднял глаза и даже посочувствовал багровому от напряжения начальнику Воронцовского ОВД, который словно проталкивал сквозь зубы непослушные слова:
— И вместо того, чтобы задействовать все наши силы на раскрытии этого… я бы сказал, беспрецедентного по своей наглости и жестокости преступления, мы сводим его едва ли не к элементарной хулиганке.
