Смотрящий своих слов на ветер не бросал, и если он пообещал «разобраться» даже со следователем Воронцовского ОВД, а подобное мог обещать только человек, уверенный в своих возможностях… М-да, знать бы, кто его крышует, кто этот всесильный НЕКТО? Ответ на этот вопрос мог быть ключом к той задаче, над которой бился Яровой, и, возможно, мог пролить свет на расстановку тех сил в городе и на золотой фабрике, которые подпитывали воронцовским золотишком националистов Украины.
Подумав об этом, Крымов вздохнул обреченно и потянулся за наполненной рюмкой. Как говорится, пойди туда, не зная куда, принеси то, не зная что. И в то же время с утра выпил — целый день свободен.
До гостиницы Крымова подвозил все тот же Малыш, удобный тем, что всю дорогу молчал и никогда не задавал лишних вопросов. А подумать Антону было о чем, и в первую очередь о Дутом. Судя по тому, с каким пренебрежением, а порой и презрением относился к нему воронцовский пахан, Кудлач знал истинную цену Дутого, однако вынужден был скрывать свое отношение к нему и как бы даже покровительствовал его группировке. Короче говоря, пустозвон, ничтожество, крысятник, и в то же время…
Несмотря на весь этот набор, с которым не очень-то долго походишь в тузах, Егор Блинков сразу же после освобождения остался в городе, хотя имел возможность вернуться в свой родной Питер, каким-то чудом подгреб под себя едва ли не самых удачливых золотонош, остался на плаву после кровавого передела, захлестнувшего город в девяностые годы прошлого века, и уже который год подряд снимает сливки с воронцовского золота.
Во всем этом просматривалась какая-то несуразица, переходящая в полнейший абсурд, и Крымов, проникшийся за годы оперативной работы образом мышления Седого и познавший законы криминального мира, не мог не сделать на этом охотничью стойку. Кто-то очень умный и располагающий определенными возможностями сотворил из Дутого-крысятника нынешнего коновода и теперь четко контролировал каждый его шаг, направляя все его действия в нужное русло и обеспечивая необходимую безопасность. Подтверждением этой версии был факт полугодичной давности, когда вконец зарвавшийся Цухло перехватил со слитком золота пробы 999,9 дутовского золотоношу и, наградив его пулей в затылок, прикопал в подлеске неподалеку от города. А буквально через неделю, в том же подлеске, были найдены еще два трупа с пулевыми отверстиями. Правда, на этот раз это были не золотоноши, а боевики из группировки Цухло, кичившиеся тем, что у них руки по локти в крови.
Это была месть Блинкова за своего золотоношу, правда, самого Цухло в тот раз не тронули, и в этом также просматривалась стратегическая линия человека, который оставался в тени, используя Дутого как инструмент для наживы. Хозяин Блинкова хорошо знал слабые места сусловской группировки и не очень-то горел желанием, чтобы ту нишу на золотой фабрике, в которой обосновался Цухло, занял кто-то другой. Как говорится, лишние хлопоты — лишняя головная боль. А вот наказать сусловских отморозков стоило, что и было сделано, в предупреждение о том, чем может закончиться подобный беспредел и для самого Цухло.
Углубившись в свои не очень-то веселые мысли, Крымов невольно чертыхнулся. Нынешняя встреча с воронцовским смотрящим еще раз подтвердила догадку, что Кудлач в курсе многих тайн мадридского двора. Однако судя по его поведению, хозяин Дутого был для Кленова табу, и он ни при каких условиях не назовет его имени. А это значило… Судя по всему, всех троих — Кудлача, Дутого и его хозяина — связывало нечто общее, причем уходящее в прошлое, и, чтобы докопаться до истины, придется покопаться в этом самом прошлом.
Короче говоря, сплошные вопросы без ответов. Хорошо хоть, ему сегодня все-таки удалось убедить Кудлача в том, что он делает непоправимую ошибку, настаивая на немедленной ликвидации Жомбы. Конечно, для этого пришлось выложить свой личный план по Жомбе, и премудрый смотрящий, признав правоту Седого, вынужден был согласиться с ним. Правда, поцокал языком при этом и, пристально посмотрев на своего гостя поверх наполненной рюмки, как-то странно хрюкнул и негромко произнес:
— А ты, случаем, в ментуре не служил? Молчи! Знаю, что не служил, однако не хотел бы видеть тебя своим врагом.
— С чего бы это?
— Умен слишком, наперед все просчитываешь, да и мозги закручены, как у опера-волкодава.
— И на том, хозяин, спасибочки, — пробурчал Крымов, явно обидевшись за «опера-волкодава».
Уже перед самым уходом, когда Кудлач вогнал в себя не менее литра водки и с каждым очередным стаканом становился менее подозрительным, Крымов смог перевести разговор на тему, которая волновала не столько его самого, сколько Ярового:
— Слушай, Сергеич, меня сейчас другое мучает: кто мог сдать Мазина, когда его этот козел прищучил с первым слитком?
Под «козлом» он имел ввиду Жомбу.
Кудлач хрумкнул ядреным огурцом, негромко отрыгнул, покосившись красным глазом на Седого, и как бы нехотя пробурчал:
— Сам мозги ломаю.
— И что?
— Думается мне, Балбеса рук дело.
— А ему-то какой прок сдавать напарника?
