Яровой молчал, с ужасом осмысливая услышанное и чувствуя, как липким потом покрываются его ладони. Господи милостивый, спаси от дури человеческой, имя которой — доверчивость! Ведь он, следователь по особо важным делам Следственного комитета России, уже готов был выложить Драге план разработки воронцовских золотонош, чтобы единым взмахом захлестнуть петлю, и теперь мысленно благодарил бога, что не успел сделать этого. И еще он проворачивал в памяти ту информацию, которой все-таки успел поделиться с начальником службы экономической безопасности золотой фабрики, наивно думая, что в одной упряжке они смогут-таки вскрыть и уничтожить ту гниль, которая насквозь проела завод. Но главное — Жомба и его люди…
Лихорадочно анализируя все то, что он выложил Драге, он вдруг почувствал, как его отпускает понемногу то страшное напряжение, которое уже заполняло мозги тупой головной болью, и он облегченно вздохнул — за все это время о Жомбе не было сказано ни слова.
Обсудив план оперативной разработки тех заводчан, которые были обозначены Стольниковым, Яровой задал вопрос, который уже давно волновал и его самого, и Крымова:
— А эти силовики, что завязаны на Драге, один из них не может оказаться следователем Оськиным?
— Кто… Владимир Александрович?! — удивился Рыбников. — Не знаю, право, откуда вы поимели такую информацию, но могу заверить вас твердо — это чистейшей воды лажа или же преднамеренный поклеп.
Яровой только двусмысленно усмехнулся на подобное заверение, чего не мог не заметить Рыбников.
— Оськин — следователь от бога! — доверительным тоном произнес он. — Но сломался мужик, сломался. В свое время он считался одним из самых неподкупных следаков, и тогда его дочку посадили на иглу, отчего она и умерла вскоре. Он тогда чуть умом не тронулся. За ним был установлен негласный постоянный присмотр, и он едва не перестрелял торгашей на Центральном рынке. Естественно понизили в должности, однако на работе оставили, пожалели мужика. К тому же следователь подобной квалификации всегда нужен в любой конторе. И когда надо из кого-нибудь печенку вместе с селезенкой вытащить, особенно если это касается наркоты, тут же спускают с цепи Оськина.
Рыбников вздохнул и участливо добавил:
— Ежели по-хорошему, то его бы в приличный госпиталь положить подлечиться малость, а потом в санаторий отправить на реабилитацию. — Тут он развел руками, мол, сам понимай, господин-товарищ-барин, подобное мы можем только в кино видеть, причем в американском, — реабилитация, психологи и прочая хренотень.
Теперь-то Яровой понял, с чего вдруг следователь Оськин так возненавидел Седого. Кто-то весьма грамотный сработал почти ювелирно, представив Крымова как гонца, который командирован столичными мафиози в Воронцово, чтобы наладить здесь сбыт высококачественной наркоты. Впрочем, Оськин Оськиным, а надо было поставить в известность Крымова относительно тех новых данных, что нарыл по Драге и Жомбе Рыбников.
Встретились уже поздним вечером, в том же скверике, что и раньше, и после недолгого раздумья Крымов сказал, словно припечатал: «Жомба всего лишь исполнитель, и его пока что не трогать! Необходимо, чтобы он самолично вывел на Драгу, а возможно, что и на более серьезных людей».
К тому же непонятной оставалась роль Гришки Цухло в этом пасьянсе, а ведь его группировка могла дать фору золотоношам того же Кудлача или Дутого. Этим же вечером Крымов созвонился с Бондаренко и, уточнив, в каком состоянии находится Гусак, попросил организовать с ним встречу.
Проанализировав отчет группы наружного наблюдения, которая вела Седого, а также изучив его телефонные разговоры с мэрией и воронцовскими бизнесменами, Пазгалов пришел к выводу, что этого жучилу, который если и был причастен к убийству Лютого, во что старший лейтенант уже мало верил, то его голыми руками, не имея весомой доказательной базы, все равно не возьмешь, и Олег, не выпуская из поля зрения Седого, переключился на оптовиков, которых ему срисовал Оськин.
За те двое суток, в течение которых наружка вела Седого, пытаясь выявить его связи в воронцовском криминальном мире, чего, правда, так и не удалось сделать, вторая группа умудрилась не только «поводить на поводке» четырех оптовиков-героинщиков, что довольно плотно осели в пригодном селе Лепешки, но и отснять на видеокамеру их контакты с более мелкими торгашами, не говоря уж о результатах «прослушки».
Три раза в день — утром, вместо обеда и на вечерней оперативке — Пазгалов требовал с оперов доказательства того, «что они не зря проедают народные деньги». И как только видеозаписи, а вместе с ними и фотографии оптовиков оказались в его руках, он тут же помчался к Уманцевой, прихватив с собой на всякий случай и аппаратуру. Можно было, конечно, привезти старушку в управление, но зная психологию своих земляков и то, как они теряются в официальной обстановке, решил не рисковать.
