Галина Гавриловна отправила скептически настроенного деда в хлев к буренке и только после этого, вытерев о передник руки, взялась за выложенные на чистенькой скатерти фотографии. Пробежалась по ним глазами, нацепив на нос перемотанные черными нитками очки, после чего подолгу всматривалась в каждое лицо в отдельности, а у наблюдавшего за ней Пазгалова в тоскливом предчувствии сжималось сердце.
Неужто облом и действительно прав Оськин, упорно стоявший на том, что Серова заказал Кудлач, а исполнитель все тот же Седой?
«Ну же, ну!» — мысленно молил он Уманцеву, уже ругая себя за то, что доверился этой старушке. И ведь прав, опять же, был все тот же Оськин, когда утверждал, что на рассвете все кошки серы. И когда Уманцева утверждала, что видела на крыльце своего соседа «то ли чечена, то ли азербайджанца», она, даже сама того не подозревая, выдавала желаемое за действительное. Как удалось выяснить, Серова действительно навещали порой торговцы с рынка, и тем утром, когда он был заживо сожжен в сарае, в зрительном восприятии Уманцевой почему-то зафиксировался именно этот образ. Среднего роста мужик явно неславянской внешности. Да и то, что изо дня в день показывали по телевизору в тех же «Новостях», видимо, способствовало созданию этого образа. На улочке, где некогда обустроился в добротном доме Серов, ни для кого не было секретом, что бывший зэк не только попивает, но и дурь потребляет, а наркоту, как известно, можно добыть только на рынке, где торгуют «лица кавказской национальности» да узбеки с таджиками.
Уманцева, между тем, еще раз перебрала фотографии оптовиков, перемешанные с теми, кто брал у них товар, вздохнула и подняла на совсем еще молоденького, по ее меркам, опера глаза, в которых читалась вина.
— Прости, сынок, но… — И она столь же виновато развела натруженными руками.
— Ничего, случается, — заставил себя выдавить на лице некое подобие доброжелательной улыбки Пазгалов, собирая в кучу фотографии. Сдвинул их на край стола и уже безо всякой надежды на успех произнес негромко: — Может, я вам маленькое кино прокручу? Это оперативная съемка. Может, там кого признаете?
Он поставил на стол портативный телевизор, воткнул шнур в розетку…
Реакция Уманцевой последовала сразу же, как только на экране пошел эпизод с Кулаевым. Она сдвинула старенький стул, на котором сидела, и подалась к экрану. Этот был тот момент, когда Кулаев выходил из магазина. На экране промелькнуло еще несколько кадров, и в тот момент, когда он садился в поджидавший его «Опель», старушка резко качнулась, приподнимаясь, и ткнула рукой в направлении экрана.
— Вот! Вот же он! Тот самый… я сразу признала его.
Остановив кадр, на котором замер Кулаев, Пазгалов недоверчиво посмотрел на явно возбужденную Уманцеву.
— Вы уверены в этом?
Судя по всему, хозяйка дома уже пришла в себя и согласно мотнула головой:
— Уверена. Да и чего ж я, дура, что ли, слепая, сынок? — слегка обиделась старушка. — Он и есть тот самый, которого в то утро я на соседском крыльце видела. И еще… — Она неожиданно замолчала, словно засомневалась в чем-то, и негромко попросила: — А покажи-ка мне его еще разок.
Боясь вспугнуть удачу, Пазгалов еще раз прокрутил оперативную видеозапись и спросил, словно выдохнул:
— Ну?
— Он самый и есть.
— А чего ж вы тогда сразу не сказали? — И он сунул ей в руки увеличенную фотографию все того же Кулаева, которую Уманцева незадолго до этого отложила в сторону, даже не споткнувшись на ней взглядом.
Галина Гавриловна обидчиво, чисто по-стариковски поджала и без того тонкие, почти бесцветные губы, прошлась глазами сначала по фотографии, которую все еще держала в руках, потом по изображению на экране телевизора и произнесла:
— Так разве ж на этом признаешь живого человека, милок? А вот там, в телевизоре, это да.
Пазгалов молча смотрел на хозяйку дома; ничего подобного он раньше не слышал. Наконец догадался спросить:
— А что, у того, который на экране, у него какая-то особая примета есть?
— Ну! — явно обрадовалась его подсказке бабулька: — Он будто верченый какой-то, все время головой дергает, словно боится, что к нему подкрадывается кто-то, и все время оглядывается.
И снова Пазгалов вынужден был прокрутить видеозапись, уже по-иному всматриваясь в каждое движение, в каждый поворот головы Кулаева. После чего заграбастал зардевшуюся хозяйку дома в охапку и крепко поцеловал в щеку.
— Спасибо, Галина Гавриловна! Вы даже не представляете, как нам помогли.
Кулаева решено было брать поздним вечером, в его собственном доме, причем задерживать его вкупе с теми жившими в Лепешках оптовиками, которые уже находились в оперативной разработке, но до которых все еще не доходили руки воронцовских оперов. Причем это задержание должно было пройти одновременно по всем адресам.
По крайней мере, именно на этом настаивал Яровой.
