«…наша заявка на уран и его соединения для производства урановых легированных сталей была отвергнута в связи с тем, что американцы не видят смысла делиться с нами урановыми соединениями для производства сталей, и, кроме того, они выразили сомнение, что такой сильнейший химический элемент нам действительно необходим для сталей».
Понятно, американцы догадывались, что интерес к урану в СССР связан с созданием оружия. Они прекрасно знали о возможностях нашей добывающей промышленности, и попытка закупить в США 100 тонн урана лишь подтвердила точность их информации.
А эпизод с «реактивными» снарядами и самолетами, которые, оказывается, не могут летать без урана, получил неожиданное продолжение. Как известно, первая атомная бомба, созданная в СССР, именовалась «РДС». Один из вариантов расшифровки – «Реактивный двигатель Сталина».
К зиме 1944 года стало ясно, что положение с ураном просто катастрофическое. Берия, ознакомившись с деталями всего Атомного проекта, быстро определил, что все усилия по созданию нового оружия окажутся напрасными, если не будет создана надежная сырьевая база.
По его распоряжению была подготовлена специальная «Справка о состоянии работ по проблеме урана». Она свидетельствует о плачевном состоянии дел:
«За два истекших года из-за недостаточного внимания к этому вопросу и плохого материально-технического оснащения геологоразведочных партий разведка урановых месторождений почти не сдвинулась с места.
Урановая промышленность в настоящее время базируется только на четырех месторождениях (Табошар, Майли-Су, Уйсурсай и Адрасман) с очень ограниченными разведанными запасами урановых руд (173 700 тонн руды с общим содержанием 240 тонн окиси урана). Свыше 10 других месторождений, где найдены проявления урана, вовсе не разведаны…»
В справке подробно описана ситуация на каждом месторождении. К примеру, у одной из геологических партий, работающих на Табошаре, вместо 53 рабочих есть только 17, из 60 необходимых лопат – только… пять!
Как и положено было в таких случаях, авторы справки предлагают принять вполне конкретные меры. Они в полной мере соответствуют тому времени и обращены к тому человеку, который привык «исправлять положение» быстро и четко. Итак, вывод таков:
«Ввиду того, что Академия наук и Наркомцветмет в течение двух лет не смогли вывести из кустарного состояния работы по добыче и переработке урана и научно-исследовательские работы по изучению и использованию урана, просим принять предлагаемый нами проект постановления ГОКО, предусматривающий:
а) передачу научно-исследовательских работ по урану, добычу и переработку основных урановых месторождений в ведение НКВД СССР;
б) выделение НКВД СССР необходимого оборудования и материалов для развертывания работ по урану».
Что характерно: речь в документе о людях – специалистах, ученых, шахтерах, рабочих – не шла. Ясно, что эту проблему сотрудники НКВД решат намного быстрее, чем обеспечение урановых шахт машинами и механизмами.
В Москве землетрясения случаются, но чрезвычайно редко. Быть их свидетелем – без сомнения, удача для репортера. Особенно когда ты оказываешься первым и даже единственным, кто из всех твоих коллег неожиданно оказался в эпицентре событий.
Именно так и случилось со мной…
Постепенно выстраивалась цепочка событий, и в ней особое место принадлежит академику Михаилу Александровичу Садовскому.
Из воспоминаний коллег:
