Эпоха поднимала Ефима Павловича Славского на вершину атомной пирамиды, но каждую ступень ее он строил своими руками. Это было восхождение, равного которому история не знает.
…Он приехал в Чернобыль лишь на 23-й день после аварии. Раньше его туда не звали: мол, станция относится к Минэнерго и делать там «атомному министру» нечего… Славский ждал: он знал, что его обязательно позовут, потому что без «средмашевцев» там делать нечего. Так и случилось в конце концов. Жаль, что ждать пришлось так долго – чьи-то амбиции стали выше дела. В общем-то, все прекрасно понимали, что Горбачеву будет неприятно, если и из Чернобыля он услышит фамилию Славского.
В середине мая все-таки позвали. Славский собрал свою «бригаду» быстро и уже поутру был в Чернобыле.
Я знал, что Ефим Павлович летит, а потому дежурил у штаба, точно определив, что министра обязательно привезут сюда, а уж потом он полетит к реактору.
Так и случилось. Мне показалось, что он обрадовался, увидев знакомого журналиста. Протянул руку, поздоровался, а потом сказал:
– К тебе претензий нет, пишешь нормально, а вот некоторые устроили вокруг Чернобыля «бузу» – страху нагоняют, а тут работать надо…
– Выскажете свое мнение?
– Я – секретный министр! – отрезал Ефим Павлович.
На станции он действовал привычно четко. Рядом оставил лишь несколько человек, другим приказал ждать у входа в машинный зал. Медленно пошел мимо первого блока, второго… Как и положено, дозиметрист чуть впереди. Он докладывал министру о том, как растут уровни радиации… Славский распорядился всем быть у второго блока, а сам пошел к третьему. Задержался у солдатика, который тряпкой протирал поручни (господи, и кто отдал такое распоряжение?!), что-то сказал ему, и тот пулей вылетел из машзала. Славский остановился. Его могучая фигура была видна всем – он стоял один и разглядывал завал у четвертого блока. Потом по-военному развернулся кругом и медленно пошел назад. «Будем работать!» – коротко бросил он.
Потом он вернется в Чернобыль вновь и вновь – ведь там будут работать его соратники и коллеги – все те, с кем он прошел великую атомную эпопею страны. Одним из близких ему людей был И. А. Беляев, которому он поручил возводить саркофаг.
Из воспоминаний И. Беляева:
«Когда последний раз мы были на площадке саркофага, он произнес исторические слова: „Я первый построил атомный блок и первый захоронил реактор“».
В этих словах преувеличения не было: рассказ о начале Атомного проекта нельзя вести без Ефима Павловича Славского.
Первый промышленный реактор… Он строился в глухомани, в крае непуганых косачей, среди болот и лесов. Ефим Павлович был там директором и главным инженером, а потом постоянно приезжал на свою «Десятку» – так именовали раньше нынешний «Маяк».
Эпопея строительства атомного комбината начинает понемногу описываться, появляются воспоминания старожилов Озерска. И это очень хорошо, потому что в истории нашей страны это, бесспорно, героические страницы, которыми мы и наши дети будем гордиться! Есть, правда, и недоброжелатели и злопыхатели, что стараются принизить подвиг народный, но им суждено забвение – тому нас учит опыт истории…
Это была жестокая битва за будущее. Иногда представляется, что основная тяжесть ее легла на заключенных: мол, именно они работали на самых опасных участках, им была уготована роль смертников при встрече с радиацией.
Это не так. Да, комбинат под Челябинском строили в основном военные и заключенные. Однако к работам на самом реакторе и на радиохимических заводах их не допускали, а там как раз и были самые высокие уровни радиоактивности. И именно на первом реакторе Курчатов, Славский и многие другие руководители Атомного проекта получили огромные дозы, которые в конце концов и привели к лучевым заболеваниям. Впрочем, Игорь Васильевич мог погибнуть уже тогда – в первые недели работы промышленного реактора, где начал нарабатываться первый плутоний.
К сожалению, «козлы» в реакторе случались часто. Это была плата атомщиков за незнание. А знание добывалось ценой здоровья…
Из воспоминаний Е. Славского:
