«С раннего детства маленький Юлий был лишен постоянного общения с матерью. Она, будучи актрисой Московского художественного театра, встречалась с мужем и сыном только в летнее время на даче под Петербургом. Когда Юлию минуло шесть лет, мать уехала в Германию и обратно не вернулась… Отец в 1922 году был выслан из России с группой идеологически чуждой интеллигенции, поселился в Риге, и Юлий Борисович с ним больше не встречался. В 1940 году, после присоединения прибалтийских республик к СССР, отец Ю. Б. был арестован и погиб в заключении…
Во время войны с Германией сестра Ю. Б. Лидия Борисовна, жившая в Харькове, оказалась на оккупированной территории и чудом осталась жива, потеряв сына, сестре Анне Борисовне пришлось пережить тяготы блокадного Ленинграда, а мать жены погибла в еврейском гетто в Риге…»
Известно, что «Личное дело Харитона Ю. Б.» всегда было под рукой у Берии, он хранил его в личном сейфе. И Юлий Борисович об этом знал…
Мне посчастливилось встречаться с академиком Харитоном в Москве и в Арзамасе-16, бывать на научных конференциях, где он выступал. Несколько раз я писал о нем, брал у него интервью, но долгие годы (даже десятилетия!) не удавалось рассказать о главном в его жизни – о работе над ядерным оружии. И только в 1988 году в очерке в «Правде» (помог авторитет газеты) я написал о первой атомной бомбе и о впечатлениях самого Ю. Б. Харитона о том испытании. «Прорыв» был сделан, и теперь уже «вето» с Харитона было снято… Удалось побывать в Арзамасе-16, встречаться там с научным руководителем Ядерного центра, провожать его в Почетные научные руководители, отмечать юбилеи… Помню одно свое ощущение: создалось впечатление, что академик Харитон вечен. Так же как и его старшая сестра Анна Борисовна, которая хлопотала по дому и к которой сразу же возникала какая-то нежная привязанность. Но вдруг неожиданно ушла она, а вскоре и сам Юлий Борисович.
Проститься с ним в Академию наук никто из руководителей страны и правительства не приехал…
К счастью, о человеке остаются воспоминания. Иногда они быстро стираются из памяти, но если уходит великий человек, то остаются навсегда. И обязательно хочется передать их потомкам, чтобы знали о фундаменте, на котором строится их жизнь.
Воспоминаниями о Ю. Б. Харитоне охотно делятся все, кто хоть однажды сталкивался с ним, а тем более с ним работал. Я выбирал те фрагменты, которые дополняли уже сложившийся образ ученого и которые были для меня внове. Надеюсь, для читателя тоже…
Первое слово Льву Дмитриевичу Рябеву, который работал в Арзамасе-16, потом в ЦК КПСС, Совете министров, в министерстве среднего машиностроения, в Минатоме. Он был у Харитона в подчинении, потом стал его «начальством» (хотя какое у ученого может быть начальство?!), но всегда был соратником. Лев Дмитриевич не любит рассказывать о себе, о своей работе, не очень жалует журналистов – работа у него всегда была сверхсекретной, – но для Ю. Б. Харитона он не мог не сделать исключения. Он вспоминает:
