«В середине 60-х, после того, как из института из трех гигантов двое (А. Д. Сахаров и Я. Б. Зельдович) уехали в Москву, в институте остался один – Ю. Б. Харитон и более молодая генерация специалистов. Сам факт ухода выдающихся ученых можно было воспринимать по-разному. Некоторые могли считать, что для гигантов не осталось крупных задач, другие могли думать, что академики, достигшие впечатляющих результатов в оборонной тематике, хотели сделать работы такого же масштаба в фундаментальной физике.
А что же в такой ситуации сделал Ю. Б. Харитон? Он продолжал упорно, настойчиво работать. Невозможно себе представить Юлия Борисовича, ушедшего из института в другое место. Это был бы нонсенс. Потому что в его сознании и сознании всех научных лидеров институт и Ю. Б. Харитон неразделимы…
Очень интересен был Ю. Б. при рассмотрении конкретных вопросов, связанных с основной деятельностью института. Я помню случай, когда мы передавали на вооружение один из разработанных термоядерных зарядов. Практически все документы были готовы, небольшие изменения в конструкции обоснованы, отчеты написаны. Но когда отчет принесли на утверждение Ю. Б., он все-таки нашел, что в одном месте конструкторы заменили материал на очень близкий, но обоснования замены не было. Нас всех тогда очень удивило, с какой тщательностью он работал. Он заметил оплошность, которую просмотрели по крайней мере с десяток специалистов, занимавшихся этим делом не один месяц».
Бытует представление, что жизнь в «закрытом городе Харитона» была чуть ли не безоблачной, особенно после того, как была создана и испытана первая атомная бомба. Даже появилась шутка: «Будете жить при коммунизме в окружении социализма». Но это был взгляд со стороны.
В. А. Цукерман, Герой Соцтруда, лауреат Ленинской и трех Государственных премий (все это – за создание оружия!) вспоминал:
«Не следует думать, что в наших исследованиях все было гладким и безоблачным. Случались обидные срывы. Забудут, например, поставить фотопленку или снять крышечку с объектива оптической установки, и дорогой опыт вылетал в трубу. После экспериментов итоги подводились таким образом. Если, например, из шести пять были удачными, говорилось: „Пять – один в пользу Советского Союза“. Если же, например, из трех опытов два неудачных, говорили: „Два – один в пользу Гарри Трумэна“.
