А-бомба. От Сталина до Путина полностью

– Я считаю, что исключительно необычные были годы! Интересно, ответственно, приятно было работать. Мы сознавали, что делаем очень важное и нужное для страны…

– Кто более всего запомнился вам? Знаю, что Зернова вы считаете своим учителем, а другие?

– На испытаниях – Игорь Васильевич Курчатов. Он поражал своей энергией, знаниями, устремленностью… Смотришь в его глаза и чувствуешь, будто какое-то излучение из них идет. Он зажигающе воздействовал на людей… Пожалуй, от Игоря Васильевича в то время осталось самое сильное впечатление.

– Вы встречались и работали с очень многими выдающимися людьми. Расскажите, к примеру, о Кирилле Ивановиче Щелкине. К сожалению, о нем известно мало…

– Глубокий ученый. Он занимался не только теоретическими исследованиями по газовой динамике и ядерной физике, но и умел «перекинуть мостик» к практическим делам. Великолепный экспериментатор, организатор, Он был первым помощником Юлия Борисовича Харитона по разработке ядерного оружия. К сожалению, он заболел, отошел от наших дел и рано умер. Говорят, «сгорел на работе» – это в полной мере относится к Кириллу Ивановичу Щелкину.

– Что с вами было после первого испытания бомбы?

– Я ушел из группы Захаренкова. Был приглашен в исследовательский отдел заместителем к Екатерине Алексеевне Феоктистовой. Это очень известный ученый, специалист по взрывным веществам. В те времена я занимался первыми исследованиями магнитной аккумуляции, которую предложил Андрей Дмитриевич Сахаров. Это прямое преобразование энергии взрыва в магнитную… Проводим первый опыт, но никаких приборов не было, и как убедиться, что мы на верном пути? Действительно ли возможно преобразовать энергию взрывчатки непосредственно в электричество? И тогда я предложил ставить неоновые лампочки… В апреле 1952 года был проведен первый опыт, и он оказался очень удачным – лампочки зажглись. Идея Сахарова подтвердилась. Тогда это все было внове, а сейчас эта область развита, проводятся новые эксперименты, и вот совсем недавно два ядерных центра – Арзамас-16 и Лос-Аламос – начали работать вместе.

– А дальше?

– Создавался новый «Объект». На Урале…

– Стоп! А разве к водородному оружию вы не имели отношения?

– У вас информация хорошо поставлена… Действительно, я занимался и подготовкой первой водородной бомбы, участвовал в испытаниях.

– Страшно было во время взрыва?

– Нет. Я находился в каземате, откуда шло управление взрывом. Это в десяти километрах от эпицентра… Все эффекты известны, и мы их ощутили. Но все-таки главное впечатление – мы вышли после прохода ударной волны и увидели огромное красное облако. Оно висело над нами, страшное, необычное… Мы сели в машины и уехали, там нельзя было оставаться…

– Вы принимали участие практически во всех испытаниях?

– Я попытался как-то подсчитать, но так и не получилось… Сто или сто пятьдесят, а может быть, и триста – не помню… Надо как-нибудь обратиться к «режиму», там есть списки участников каждого эксперимента… Впрочем, зачем их загружать ненужной работой?!

– Как вы попали на Урал, в Челябинск-70?

– Можно считать, случайно. Приезжаю в Москву, захожу в министерство – тут у нас свои дела были по новой аппаратуре – и встречаю Щелкина. Он и говорит сразу, мол, хочу предложить тебе должность первого заместителя… «Согласен?» – спрашивает. «С вами хоть на край света!» – отвечаю. Так и состоялся мой перевод на Урал.

– А зачем потребовалось создание второго ядерного центра?

– Тогда первым секретарем ЦК партии был Никита Сергеевич Хрущев. И он посчитал, что Арзамасу-16 нужен дублер. Тогда в мире не все было гладко. 55-й год… Разгар «холодной войны», и была реальная опасность, что она перейдет в «горячую»… В этом случае «Объект», то есть Арзамас-16, может быть уничтожен, и страна останется без создателей ядерного оружия, и некому будет его обслуживать, осуществлять авторский надзор и так далее. Мне кажется, именно потому и было принято решение о Челябинске-70. И второе: любая монополия вредна, без соревнования можно завести ту или иную отрасль в тупик. И научные разработки и конструкторские работы идут гораздо медленнее, чем при конкуренции или соревновании, как мы тогда говорили. И действительно, когда появилось два института, то началось творческое соревнование идей, способов решения тех или иных конструкций, методик… Я считаю, что появление центра на Урале принесло огромную пользу развитию ядерного оружейного комплекса.