«Начиналось все у нас примерно одинаково. Распределение в институте (университете). Темный обшарпанный подвал в доме у Чистых Прудов, где прямо у входа стояли какие-то бочки, ящики. А на десятичных весах сидела грозная сторожиха. Типичная обстановка овощного склада, даже запах подтверждал такое предположение. А потом нас проводили по полутемному коридору налево от входа, и мы робкой кучкой попали в полутемную же комнату, где стоял письменный стол, на нем горящая свеча, а за столом сидел маленький, неказистой наружности человек. И контраст? Повелительный голос человека, не привыкшего к каким-то там дурацким вопросам и тем более возражениям. Александр Иванович Ильин, как потом выяснилось. На меня, по крайней мере, такое первое с ним знакомство произвело большое впечатление. И даже потом на Урале мне как-то легче и проще было общаться с директором завода Дмитрием Ефимовичем Васильевым, чем с главным инженером Александром Ивановичем. Лишь постепенно я понял, что это был отзывчивый и внимательный к нам, молодым, человек, хотя мягким его не назовешь.
Август 49-го. Полный восторг! Попали в „святая святых“. Проблема, от которой зависит будущее страны. Таинственность, секретность. Лекции, которые читает „сам“ Л. А. Арцимович. Завораживающее слово „уран“, которое нельзя не только произносить вслух, но даже упоминать в секретных документах.
Чем мы занимались в ЛИПАНе? Это была отлично продуманная и выполненная стажировка перед работой на заводе. Мы, вновь пришедшая молодежь, заняли места лаборантов и таким образом познавали всю будущую технологию с азов, делая все своими руками. Чуть позднее с Урала к нам прибыла группа совсем молоденьких девчушек – выпускниц Стерлитамакского химического ремесленного, как его тогда называли, училища. Надо сказать, что то ли училище было невероятно высокого уровня, то ли их подбирали из самых лучших учениц, но только работали они замечательно, удивляя не только знаниями, но и прилежностью, аккуратностью и желанием и умением учиться дальше. Работали по непрерывному (круглосуточному) графику: три смены по 8 часов, четвертый день – выходной. Это оказалось так удобно, что потом на заводе долго сохранялся этот порядок.
