А-бомба. От Сталина до Путина полностью

Только спустя полвека «лучевиков» комбината «Маяк» приравняли к «чернобыльцам». Облучение везде остается облучением, дозы – дозами… А здесь у некоторых они приближаются к тысяче рентген. Напоминаю: смертельной считается доза в пределах четырехсот… Но это случается тогда, если рентгены получены сразу, за короткий промежуток времени. Пожарные и операторы в Чернобыле, которые вскоре погибли, именно так «набрали» свою смертельную дозу. А на «Маяке» в самом начале атомной эпопеи люди накапливали по две-три такие дозы, будто каждому из них выпало прожить три жизни.

Мы встретились в музее «Маяка». Было такое ощущение, что они появились из небытия.

Я попросил их представиться.

– Бородин Владимир Алексеевич. На «Маяке» с 1951 года. Был главным прибористом комбината.

– Константинов Владимир Михайлович. С 53-го года здесь. Ушел на пенсию с заместителя главного инженера завода 20, то есть плутониевого завода. А до этого был на заводе 235. Это радиохимическое производство.

– Апенов Эдуард Григорьевич. На «Маяке» с 1952 года. На реакторном производстве все время, от первых реакторов.

Три человека, три судьбы. Спрашиваю у них:

– Как вы попали сюда?

Бородин: При распределении в институте мне сказали, что еду в распоряжение министерства высшего образования. Я учился в Свердловске. Догадывался, что творится в Кыштыме. Меня направили на завод. Я не знал, что именно там делается. Но, переступив порог цеха, понял, что нахожусь на радиохимическом производстве. Ну и занялся я ремонтом приборов и средств механизации.

– Боялись?

– Нет. Понимаете, энтузиазм у нас был. Работали с восьми утра и, как правило, до восьми вечера. Все было внове. По образованию я электрик, но мне приходилось осваивать новую профессию – быть прибористом. Первое время у нас были приборы, предназначенные для обычной химии. И они не очень годились для нас… Жесткое излучение, к примеру, выводило из строя изоляцию. И самое главное – тяжелое очень обслуживание всей техники. Как правило, датчики стояли на аппаратах, где обрабатывались облученные блочки. Понятно, что поля там были огромные. Часто случались аварии. За одну смену мы «имели право» взять пять бэр. Сейчас это годовая норма!.. Половина прибористов через год уходила с завода, точнее, их «выводили в чистую зону», то есть этим людям запрещалось работать с активностью.

– И сколько набирали?

– За год – сто, сто пятьдесят рентген, а некоторые и двести.

– Извините, но в 51-м году уже были случаи облучения со смертельным исходом, вы знали о них?

– Знали. Но мы не думали, что это может коснуться каждого из нас.

Апенов: Мы знали обо всем! Еще в 49-м году в МГУ академик Спицын читал нам химию урана. А брат ректора Несмеянова вел радиохимию. Да и литература была открытая! Тогда много американских книг переводили. Каждому студенту было ясно, что мы имеем дело не с игрушками и что последствия могут быть для человека очень серьезные. Но тем не менее… Диплом мне пришлось делать у академика Фрумкина, и связан он был с газодиффузионным разделением урана. Тогда мы уже знали, что будем работать на радиохимическом заводе, однако конкретных условий не знали. Я имею в виду: какие будут поля, какие ограничения, какие допуски на предприятии. Но, как солдаты, призванные в армию, мы понимали, что идем в бой, где могут убить или ранить. Но мы не считали, что обречены на гибель. И о безопасности думали. Если положено 30 или 50 рентген в год, то легко подсчитать, сколько я должен брать за смену, и не больше! Так зачем я полезу туда, где не нужен и где поля большие?!

– А аварии?

– Потекли трубы, начала замачиваться кладка, пошло зависание и распухание блочков… И тут наступал час ответа: как быстрее ликвидировать аварию и запустить реактор на мощность. Да, старались работать быстро и грамотно. Повторных ошибок уже не допускали. Ну а «тельняшку на груди не рвали», записок «считайте меня коммунистом» не писали – работали и учились. Чувство долга? Было. И примером для нас старшие товарищи… Они вернулись с войны… Генерал-лейтенант Музруков, начальник нашего объекта, сидит в центре зала – ему стул специально поставили! – и наблюдает, как ликвидируют аварию, как блочки вынимают… А ты побежишь, что ли?.. У тебя сварщик работает, течь ликвидирует. Разве ты уйдешь домой, хотя смена давно кончилась?.. Нравственность была высокая. Нами руководили люди, которые за чужие спины не прятались. А мы разве хуже?

– Музруков всегда приходил, если было тяжело?