Впрочем, почти в каждом постановлении и распоряжении, подписанном им, последним пунктом давались «привилегии» – в те голодные годы это были продовольственные пайки.
«5. О месте строительства специального полигона для испытания „РДС“…
6. О подготовке к исследованиям на специальном полигоне при испытаниях „РДС“…
7. О мерах по обеспечению развертывания конструкторских и научно-экспериментальных работ Конструкторского бюро № 11 (проф. Харитон)…
8. О мероприятиях по организации режимной зоны Конструкторского бюро № 11 (проф. Харитон)…
9. О мерах помощи Лаборатории № 2 Академии наук СССР в проведении работ, руководимых проф. Арцимовичем…
10. О месте строительства и проектирования завода № 814 (по методу проф. Арцимовича)…»
Более полувека прошло после подписания этих документов Сталиным, но до сих пор гриф «секретно» с них не снят. Во-первых, режимные зоны вокруг закрытых городов действуют и поныне, и, во-вторых, есть опасность, что страны, стремящиеся овладеть ядерным оружием, используют опыт Атомного проекта. А этого допускать нельзя.
В феврале 1948 года Курчатов подготовил «Доклад об основных научно-исследовательских, проектных и практических работах по атомной энергии, выполненных в 1947 году». Документ обсуждался на заседании Специального комитета, а затем был представлен Сталину.
В докладе, в частности, Игорь Васильевич рассказал о тех экспериментах, которые проводились на физическом котле, уже работавшем в Лаборатории № 2. В частности, Курчатов отмечал:
«В физическом котле при его строительстве были оставлены пустыми так называемые экспериментальные каналы. Закладывая в каналы блоки урана, алюминия, висмута, графита и других материалов и исследуя, как после вкладывания этих материалов изменяется работа котла, можно оценить пригодность материалов по чистоте для использования в атомном котле. В течение 1947 года через экспериментальные каналы котла были пропущены 60 000 урановых блоков, изготовленных заводом № 12 ПГУ для закладки в атомный котел. Результаты получились очень хорошими…»
К сожалению, за этот оптимизм пришлось чуть позже заплатить очень высокую цену…
Сразу же после пуска большого промышленного котла начали происходить события, о которых ни Курчатов, ни его соратники и не догадывались ранее: блочки начали быстро «распухать»! В стержнях появлялись «козлы», и, чтобы избавиться от них, реактор приходилось останавливать.
Ефим Павлович Славский однажды пригласил к себе домой директора дома-музея И. В. Курчатова Раису Кузнецову. Вместе с ней приехал и муж ее – Николай, который записал на видеопленку беседу своей жены с великим советским атомщиком. Насколько мне известно, это единственный довольно полный рассказ Ефима Павловича о становлении атомной промышленности. Вполне естественно, в нем главное внимание уделяется Игорю Васильевичу Курчатову, с которым Славский не только был дружен, но и которого он боготворил.
О первых «козлах» в стержнях промышленного реактора Славский рассказал так:
«У нас случилась тогда первая неудача из-за конструкции реактора. Он канальный, каналы алюминиевые стали быстро корродировать и выходить из строя. И мы никак не могли понять, в чем же дело. Потом выяснили. Поняли, что надо изменить систему влагосигнализации. Чтобы изменить эту систему, потребовалось разгрузить весь реактор…»
Это была чудовищная эпопея! О ней обязательно рассказывают не только все, кто работал тогда на реакторе, но и все жители Озерска, которые приехали сюда позже. Ведь, что греха таить, немало случалось аварий на промышленных реакторах, но никогда – подчеркиваю, никогда! – не было нужды полностью разгружать котел. В реакторе было около 100 тонн урана. Все блочки нужно было перенести снизу вверх, где его вновь загрузить в каналы.
В ту ночь в реакторном зале дежурил сам Курчатов.
