«Посередине – реактор. Надо проверить, загрузить свежие блочки, – продолжает свой рассказ Ефим Павлович Славский. – И он тогда через лупу все их рассматривал: проверял – нет ли поврежденных? У нас была сигнализация устроена так, что если бы радиоактивность больше положенной нормы стала бы, то звонки зазвонили бы. Кроме того, звуковая сигнализация была дублирована световой – разные лампочки загорались. Но так как „гадость“ была большая, то мы, конечно, выключали эти самые звонки и загрубили световую сигнализацию. А тут вдруг, понимаете, она загорелась, Игорь Васильевич сидел у стола. В одном ящике у него – эти облученные блочки. Он их осматривал и клал в другую сторону… Ионизационную камеру мгновенно доставили. И установили, что у Игоря Васильевича в этом самом месте находятся мощно облученные блочки. Если бы он досидел, пока бы все отсортировал, – еще тогда бы он мог погибнуть! Вот такие самоотверженные дела у нас были!..»
Несколько раз Берия получал от своих сотрудников информацию о том, что Курчатов и Славский игнорируют правила радиационной безопасности, бывают там, где находиться персоналу запрещено. Одна из жалоб дошла до самого Сталина, и тот приказал строго следить за обоими, и особенно за Курчатовым. Теперь охрана действовала решительно, да и сам ученый начал вести себя осторожнее – он уже почувствовал недомогание: симптомы лучевой болезни уже начали проявляться…
Радиация не разбирала, где академик и где рабочий, – она расстреливала всех.
24 июня 1948 года в «Особой папке» появляется письмо уполномоченного при СМ СССР на комбинате № 817 И. М. Ткаченко (экз. № 1). В нем говорится:
«В настоящее время после пробного пуска объекта „А“ ряд помещений в процессе наладки механизмов и аппаратуры периодически подвергается высокой активности.
Академик Курчатов И. В. игнорирует иногда все правила безопасности и предосторожности (особенно когда что-либо не ладится) и лично заходит в помещения, где активность значительно выше допустимых норм. Товарищ Славский Е. П. ведет себя еще более неосмотрительно.
Так, 21 июня товарищ Курчатов спустился на лифте на отметку минус 21 метр в помещение влагосигнализаторов в то время, когда активность в нем была выше 150 допустимых доз.
Прикрепленные к нему работники охраны МГБ, не будучи на сей счет проинструктированными, а сотрудники радиометрической службы – преклоняясь перед его авторитетом, не препятствовали тов. Курчатову заходить в места, пораженные активностью.
Во избежание могущих иметь место серьезных последствий я обязал тов. Славского и начальника радиометрической службы объекта тов. Розмана не пропускать тов. Курчатова в помещения, где активность превышает допустимые нормы. В таком же направлении проинструктированы и прикрепленные к нему работники МГБ…»
Игорь Васильевич начал было протестовать, мол, никто не имеет права его ограничивать. Однако у него состоялся серьезный разговор с Берией, после которого Курчатов некоторое время строго следовал инструкциям.
Очередная авария на объекте «А» заставила Курчатова и Славского забыть и о дозах, и о распоряжениях Берии…
Радиация действовала на каждого человека по-своему: одним она укорачивала жизнь, иногда сокращала ее до нескольких дней и месяцев, к другим была «благосклоннее».
История комбината «Маяк» свидетельствует: за незнание приходилось расплачиваться очень дорогой ценой. Но иного пути не было – новые технологии рождались из ошибок, и за каждой из них стоит человеческая судьба. Некоторые погибали, но не знали, что от «лучевки» – об этой болезни нельзя было упоминать.
