В целях организации нормальных и надежных условий передвижения указанных ученых необходимо обязать министерство путей сообщения выделить для Лаборатории № 2 АН СССР один пассажирский цельнометаллический 4-осный вагон в исправном состоянии.
Указанный вагон передать на баланс МВД СССР (отделу перевозок) для целевого обслуживания руководящих работников Лаборатории № 2 АН СССР».
Слова «в исправном состоянии» появились в письме не случайно. Министерство путей сообщения старалось предоставлять МВД вагоны похуже, прекрасно зная, что они используются в этом ведомстве в основном для перевозки заключенных.
Вагон у ученых появился. Правда, им он был передан в аренду.
Вскоре еще один вагон был предоставлен и руководителям Арзамаса-16.
После смерти Сталина у Лаборатории № 2 спецвагон отобрали, однако у академика Харитона он оставался до его смерти, то есть до середины 90-х годов. Как-то неловко было всем правителям страны лишать великого ученого и конструктора этой «привилегии». После ухода Харитона министерство путей сообщения взвинтило цену на аренду вагона, и Федеральному ядерному центру пришлось от него отказаться…
Обидно, когда наиважнейшее государственное дело поручают твоему ученику.
Вдвойне горько, когда о тебе говорят как о выдающемся ученом страны, но сомневаются в том, что ты способен создать ядерное оружие. Причем из-за амбиций, мол, это тот единственный случай, когда известность ученого может повредить делу.
Академик Николай Николаевич Семенов, естественно, поначалу не смог смириться с таким положением. Он признавал способности своих учеников по Ленинградскому физтеху (в частности, Курчатова), отдавал должное таланту своих подчиненных по Институту химфизики (Харитона, Зельдовича и Щелкина), но смириться с неглавной ролью в атомном спектакле, что разыгрывался в США и СССР, он не мог. Это было выше его сил, а потому он искал принципиально новые области приложения своих сил и таланта. Интуиция его не подвела и на этот раз: он определил ту область науки, где он опять мог стать лидером.
30 июня 1947 года академик Семенов обращается напрямую к Сталину, минуя всех руководителей Атомного проекта. Он пишет:
«Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович,
мне кажется, что нахождение специфической и эффективной защиты от атомных бомб является проблемой едва ли не более важной, чем проблема изготовления атомных бомб».
Расчет ученого был точен: уже первой своей фразой он показывает вождю, почему он отставляет в сторону Берию и всех руководителей Атомного проекта: мол, создавать бомбы легче, чем нейтрализовать их. Более того, даже у американцев нет никаких идей по этой проблеме, потому что они считают, что защиты не существует и быть не может.
И тут же академик на всякий случай подстраховывается:
«Однако может возникнуть подозрение, нет ли здесь намеренной дезинформации общественного мнения? Не работают ли американцы в глубоком секрете над проблемой защиты? Нет ли у них мысли безнаказанно бомбить нас своими атомными бомбами, имея против наших атомных бомб надежные защитные орудия?»
Полный доступ к секретной информации, поступающей с Запада от разведчиков, есть только у Курчатова. Для Семенова она недоступна, поэтому он и высказывает предположения о тайных исследованиях американцев.
Академик оперирует только теми данными, которые появляются в открытой печати. И он делает свое сенсационное предположение:
«У меня есть очень большие подозрения, что огромные усилия американских ученых, огромные государственные средства, вкладываемые в разработку и постройку ускорителей, рассчитанных на сотни и многие сотни миллионов вольт, делаются в Америке не только ради новых научных открытий, сколько ради практической цели – построения противоатомного орудия».
