А-бомба. От Сталина до Путина полностью

– А как дела обстояли с лыжами? Не могу вновь задавать бестактный вопрос – очевидно ведь, что лучше всех в стране катается президент…

– На лыжах катались… Я занимаюсь ими уже двадцать пять лет, так что «играю в теннис» давно, учиться перед встречей с президентом не потребовалось. Ну, а катается президент неплохо – тренер у него хороший. Прогресс был налицо, ведь, насколько мне известно, горными лыжами он начал заниматься не так давно…

– Горные лыжи – скоростной вид спорта, требует резких движений, а потому я сразу же перехожу к молодым людям, которых вы регулярно собираете в Снежинске и которые имеют возможность уже с вами, директором ядерного центра, кататься на Вишневой горе…

– «Школу для студентов» мы проводим уже в четвертый раз. Из года в год участников становится все больше.

– Это делать необходимо?

– Как директор института я обязан заботиться о будущем. То есть о специалистах, которые будут здесь работать. Не буду скрывать: сегодня существует очень серьезная проблема с привлечением к нам ребят. У нас нельзя начинать «с нуля», есть определенная научная школа. И вторая сторона проблемы: даже если вы организуете здесь свой университет, нет гарантии, что к вам придут талантливые и способные ребята. Скорее всего, они предпочтут учиться в известном месте, где среди преподавателей есть звучные имена. Это одна из причин, почему мы начали приглашать к себе студентов для знакомства. Да и мало о нас знают вообще, и встречи ребят со специалистами позволяют заполнить эту брешь. Я вспоминаю себя. Скажу откровенно, я приложил много усилий, чтобы сюда не поехать. Я не знал, чем здесь занимаются. Тематика работы московских институтов и условия там мне были известны, а об атомном центре я понятия не имел – все было слишком секретным.

– Где вы учились?

– В Московском инженерно-физическом институте на кафедре теоретической физики. Но в то время нас особо не спрашивали: надо, и мы отправлялись в любую точку страны. Теперь же такое распределение не проходит, а потому ребятам нужно показывать и разъяснять то, чем мы занимаемся. Конечно, в пределах разумного и возможного…

– Как организуется такая «студенческая школа»?

– Приезжает 40–50 человек. У нас тесные взаимодействия с университетами Москвы, Новосибирска, Екатеринбурга, Челябинска, рядом институтов. Рассылаем приглашения. Отбираем тех ребят, которые нам интересны как по уровню их подготовленности, так и по тем направлениям, которыми они занимаются. Оплачиваем их проезд. Здесь им читают лекции ведущие специалисты нашего института. Показываем им, чем они могут заниматься. Ну а выбор остается за ними… За четыре годы мы взяли к себе около тысячи человек. Конечно, играет роль множество факторов, «школа» – лишь один из элементов, но тем не менее ситуацию удалось изменить: к нам пошла молодежь. Теперь надо анализировать по результатам: тех ли мы взяли.

– Вас беспокоит уровень образования?

– К сожалению, по сравнению с нашим временем стало похуже, уровень подготовки специалистов снизился. На мой взгляд, происходит это из-за того, что с 90-го года по 2000-й преподавательский состав вузов не пополнялся. Разрыв между поколениями, бесспорно, сказывается на учебном процессе. Это очень серьезная проблема для высшей школы. Тогда практически не платили зарплату преподавателям, а им нужно было обеспечивать свои семьи. Многие уехали за границу, многие бросили преподавание, ушли из науки.

– У нас принято считать, что россияне – очень талантливая нация, мол, любые потери восполнятся…

– Талант нуждается в хорошем образовании. Когда ты начинаешь работать, то у тебя что-то будет получаться, если есть знания… Нынешние реформы в образовании я не анализировал, не было возможности. Априори могу сказать лишь одно: если система работает, то реформировать ее не следует.

– Вы – член-корреспондент РАН, следовательно, можете оценить ту реформу, которая предлагается для Академии наук?