А-бомба. От Сталина до Путина полностью

– Не могу об этом судить, так как невозможно было понять мотивы тех или иных решений, которые принимались в Москве. Буду говорить о вполне конкретных вещах, о которых знаю точно. Ситуация начала меняться. К сожалению, не в связи с изменением отношения к ядерной энергетике, а с понимаем роли и места ядерного оружия в России, пониманием роли и места России в мире с ядерным оружием и без него. Отсюда, как мне кажется, проистекают все изменения, которые происходят вокруг нас. Не с возвращением в прошлое – к той мощи и статуса Минсредмаша или Минатома, а с изменением направленности вектора в общественном сознании.

– Не кажется ли вам, что создание негативного отношения к ядерному комплексу, к оборонке в целом – это лишь инструмент в завоевании власти?

– Что вы имеете в виду?

– Ту революцию, что произошла в начале 90-х.

– Вы задаете тот вопрос, на который я вряд ли отвечу. Негативные процессы начались намного раньше, еще в середине 80-х годов. Если же вы имеете в виду ситуацию в 91–93-м годах, когда группа, в которой был и Б. Н. Ельцин, шла к власти, то следует отметить, что именно Ельцин обратил внимание тогда, что так обращаться с ядерно-оружейным комплексом нельзя. И, справедливости ради надо сказать, что он не дал разрушить наш комплекс.

– Он считал себя «великим президентом», а таковым без ядерного оружия быть невозможно!

– Возможно, это и так, но к пониманию исключительной важности ядерного оружия в нелегкой для России ситуации надо было прийти, а следовательно, требовались определенные усилия ума.

– Понимаю, что директор Федерального ядерного центра не вправе судить о той власти, которой он подчиняется по должности… А потому хочу сказать об одном переломе, который, на мой взгляд, случился с вашим Центром, когда В. В. Путин пригласил вас встретиться в непринужденной обстановке на Байкале. Понятно, что речь шла о ядерном комплексе. Необычно, что выбор пал на вас, а не на ваших коллег из Арзамаса-16. Чем вы это объясняете?

– Изменение отношения руководителей страны к ядерному комплексу и к Минатому в целом началось значительно раньше. Если ориентироваться по выделению денег – у нас сейчас так привыкли оценивать ситуацию, то их начали выделять регулярно с 2000 года. Так что возьмем эту дату за «точку отсчета»… А приглашение президента России, о котором вы упомянули, было позже. В. В. Путин сам выбирал тех людей, с которыми хотел общаться. Как это и принято, он обратился в Минатом за советом, и в конце концов выбор пал на меня.

– Ясно, что решающую роль сыграл ваш возраст…

– Возрастной критерий существовал, не спорю…

– Это был «университет для президента», если можно так выразиться? То есть он столь необычным образом повышал свое образование? Сначала вместе с вами катался на горных лыжах, а потом узнавал ситуацию в той или иной отрасли?.. Извините, но только сейчас мне пришло в голову, что вас выбрали потому, что вы катаетесь на горных лыжах!

– Сначала об «университете». Не думаю, что за несколько дней можно овладеть весьма специфическими знаниями. Скорее это была попытка получить независимую оценку того, что и где у нас происходит, как развиваются события… То, что передавали об этой встрече по телевидению, нисколько не отражает истинный смысл происходившего там. Велись лишь «протокольные съемки». Разговор же шел «один на один», да и темы были такие, которые не могут быть достоянием общественности. Хотя, честно говоря, я сам до конца не понимаю цели и задачи этой встречи.

– Я все же думаю, что это был «университет» – слишком много следует знать человеку, поднявшемуся на вершину власти. Вы в чем-то переубеждали Путина?

– Нет.