А-бомба. От Сталина до Путина полностью

– Эту реформу мы обсуждали очень много. Есть ряд вопросов. Не очень красивая ситуация с собственностью Академии наук. Я не буду развивать эту проблему, но тот, кто знает положение дел, поймет… Но есть другая сторона вопроса. Институты РАН держатся «на голодном пайке». Если нужна фундаментальная наука, если какие-то направления намерены развивать, то необходимо ее финансировать, чтобы покупать необходимое оборудование и проводить исследования. Нельзя от фундаментальной науки требовать немедленной отдачи, каких-то конкретных результатов. Требования коммерциализации академической науки, на мой взгляд, ошибочны. Я понимаю, почему это требуют, – у нас ведь разрушена вся отраслевая наука, она исчезла. Остались лишь те организации, которые связаны с оружием. Такие как мы, например… Желание же получать прибыль от вложений в науку существует.

– История Атомного проекта свидетельствует, что науку, фундаментальную и прикладную, можно привлекать к решению вполне конкретных задач, нужна лишь воля власти. Не так ли?

– В Атомном проекте кто только не принимал участие! Да, мы сами занимаемся серьезной фундаментальной наукой, так как без нее развивать некоторые наши направления просто невозможно. Но мы пользуемся исследованиями многих ученых, сотрудничаем с большим числом институтов.

– Предполагается, что в России будут созданы центры, которые и обеспечат развитие науки…

– Наука не развивается путем создания каких-то центров. Принято считать, что науку двигают одиночки. В каком-то месте появился ученый, который генерирует идеи. Конечно, на пустом месте они не являются – должна быть некая критмасса, в которой они рождаются.

– Я был свидетелем того, как в вашем институте появились некоторые конверсионные программы. Тогда они занимали порядка 20 процентов всей тематики. Что с ними сегодня?

– Соотношение и сегодня такое же…

– Расскажите о тех работах, которые вы считаете самыми важными, если таковые есть…

– Во-первых, в вашем вопросе я почувствовал подтекст: мол, надо ли оружейному центру заниматься такими работами? Отвечу сразу: надо! Впрочем, если есть возможность… Никогда не надо заставлять делать то, что не хочется делать. В этом случае эффект редко бывает хорошим… Если не возражаете, сейчас я немного пофилософствую. На мой взгляд, в прошлом был неверный подход к той проблеме, которую мы называем «конверсией». В моем понимании это было появление новых направлений и технологий в Минатоме. Было желание и стремление перенацелить часть работы предприятий на новое для коллектива дело. Делалось это механически: мол, надо! И это мы почувствовали на себе, когда осуществили ряд разработок. Но когда мы начали внедрять их в жизнь, то поняли, что людей и организаций, которым это интересно, нет. У нас в институте, к примеру, не было специалистов, которые хотели бы заниматься внедрением этих «конверсионных» разработок.

– Почему?

– Изначально формировался коллектив, в котором исследования и специальные разработки были основными, и именно эти проблемы притягивали сюда людей. Ученый выдвинул идею, проверил ее, получил положительный результат. Он выполнил свою задачу, а заниматься воплощением собственной идеи ему уже неинтересно. Он начинает заниматься совсем другим делом, другой идеей. А «конверсия» подразумевала иное построение работы. В таких центрах, как наш, создается опытный образец, а серийное производство идет уже на специализированных заводах. Нас же пытались заставить делать все, а потому «конверсия» на оборонных предприятиях пробуксовывала. Та программа не оправдала себя. Хотя я могу сказать, что есть работы, которыми мы по праву можем гордиться.

– Приведите, пожалуйста, несколько примеров.