Сильными сторонами военного дела в Византии были умение вести войну на море и осадное мастерство. Богатые традиции, доставшиеся Византии от Рима, сохраненные и приумноженные, делали византийцев одними из самых опытных осадных мастеров того времени, умевших как построить практически неприступную крепость, так и взять ее. Крупным достижением византийской военно-технической мысли стало изобретение сирийским греком Каллиником высокоэффективной горючей смеси — т.н. греческого огня. Его первое применение в 678 г. позволило отбросить арабов от стен Константинополя и остановить арабское вторжение (событие не менее важное, чем битва при Пуатье на западе). В Византии продолжала, в отличие от Западной Европы, развиваться и военная теория — ее наиболее выдающимися памятниками в рассматриваемый период явились «Стратегикон» Псевдо-Маврикия[144], «Тактика» императора Льва Философа (886 — 912) и трактат «De velitatione bellici» («О военном столкновении»), приписываемый императору Никифору Фоке (963 — 969)[145].
Высокого искусства византийцы достигли в дипломатии. В отличие от народов Западной Европы они отнюдь не считали постыдным достичь успеха посредством дипломатической хитрости или подкупа противника[146].
После раздела Франкской империи по условиям Верденского договора 843 года, подписанного между внуками Карла Великого, политическое развитие французских земель определялось двумя основными факторами: постоянно нарастающей внешней угрозой со стороны норманнских пиратов и падением значения королевской власти, не способной организовать оборону страны, что непосредственно влекло за собой возрастание влияния местных властей — графов и герцогов и их отделение от центральной власти. Превращение графов и герцогов — в суверенных наследственных правителей имело своим следствием прогрессирующую феодальную раздробленность французских земель, увеличение числа пожалованных земельных владений, пропорциональное уменьшению площади каждого конкретного надела и превращение бенефиция, жалуемого за службу, в наследственную земельную собственность. В условиях крайнего ослабления королевской власти воскресает старый обычай избрания короля на совете знати. Королями становятся графы из рода Робертинов Парижских, прославившиеся своей борьбой с норманнами.
Эти политические изменения теснейшим образом связаны с изменениями в военном деле той эпохи. Уменьшение значения простонародной пехоты и выход на первый план тяжеловооруженной рыцарской конницы обусловили резкое социальное расслоение франкского общества; именно в этот период окончательно формируется и приобретает особую популярность идея о разделении общества на три сословия: «молящихся» (oratores), «воюющих» (bellatores) и «трудящихся» (laboratores). В свою очередь, прогрессирующая феодальная раздробленность не могла не повлиять на уменьшение размеров армии, которые теперь редко превышали две тысячи человек. Отряд в полторы тысячи человек уже считался большой армией: «Таким образом, набралось девятьсот рыцарей. И набрал [Сид] пятьсот пеших оруженосцев идальго, не считая прочих воспитанников его дома. <...> Приказал Сид оставить свои шатры и отправился располагаться в Сан-Серване и вокруг него в холмах; и каждый человек, который видел лагерь, который устроил Сид, говорил потом, что это было большое войско...»[147]
Изменилась и тактика боя. Теперь бой начинался со слаженного удара копьями тяжелой конницы, раскалывавшего строй противника. После этой первой атаки битва рассыпалась на одиночные поединки рыцаря с рыцарем. Помимо копья обязательным оружием каждого рыцаря становится длинный обоюдоострый меч. Оборонительное снаряжение франкского рыцаря состояло из длинного щита, тяжелого панциря и шлема, надевавшегося поверх шейного прикрытия. Пехота, игравшая в бою вспомогательную роль, обыкновенно была вооружена палицами, топорами, короткими копьями. Стрелки из лука в западно-франкских землях были по большей части свои, а в восточно-франкских — наемные[148]. В Испании зачастую вместо панциря использовалась заимствованная у мавров кольчуга с длинными рукавами и кольчужным капюшоном, поверх которого одевался шлем: «...Диего Ордоньес также, когда почувствовал, что серьезно ранен, встал против Родриго Ариаса и ударил того мечом в темя так, что разрубил шлем, и кольчужный капюшон, и половину черепа...»[149].
