Куда более перспективной представляется стратегия, основанная на попрании турецкого нейтралитета. В ходе Второй Мировой войны Турция строго придерживалась объявленного нейтралитета. Хотя Германия, Британия и Россия оказывали на нее беспрерывное жесткое давление, она не пошла на уступки ни одной из сторон — даже невзирая на свою очевидную военную слабость. Вообще-то турки — храбрые солдаты, но в годы Второй Мировой войны их армия не располагала каким-либо современным вооружением и военной техникой. Если бы Гитлер после завоевания Балкан решил отложить введение в действие плана «Барбаросса» и, использовав Болгарию и Грецию как трамплин, вторгся бы в европейскую часть Турции, он вполне мог бы захватить Стамбул, переправиться через Босфор и овладеть сердцем Турции — Анатолией, не встретив особого сопротивления. Сталинские войска на новой советской западной границе занимали позиции, не позволявшие воспрепятствовать подобной инициативе, а солдаты вермахта показали в России, что способны одолевать любое бездорожье, и их не могли смутить трудности пути по Анатолии. Быстрое продвижение к Кавказскому хребту, по которому проходила граница СССР и Турции, обезопасило бы фланг вермахта со стороны Советского Союза. Из Анатолии немецкие войска могли легко вторгнуться в Иран или Ирак, запустить щупальца далеко на юг, в Аравию, разместить передовые отряды вокруг Каспия и создать угрозу советской Средней Азии[277].
Если бы Гитлер дополнил свои победы на Балканах весной 1941 года победами в Анатолии и Леванте, то немецкие войска могли бы выйти на Аравийский полуостров и занять господствующие позиции на южном фланге России. Трудно представить себе, как вариант плана «Барбаросса», предусматривающий вместо лобового удара взятие СССР в «клещи», мог бы не увенчаться успехом. Одновременно это поставило бы под удар опорные пункты Британии на Ближнем Востоке и создало страшную угрозу ее господству в Индии.
К счастью, Гитлер разрабатывал свои стратегические планы с учетом правовых и идеологических факторов. В правовом смысле он не мог найти никакого предлога для нападения на строго придерживавшуюся нейтралитета Турцию. В идеологическом аспекте страх и ненависть по отношению к большевизму ослепляли его, не позволяя увидеть другую возможность сокрушить Советский Союз кроме прямого, лобового удара. Он радовался своим великим победам над Сталиным летом и осенью 1941 года и не выказывал ни малейшего сожаления по поводу того, что ввел в действие план «Барбаросса», даже когда в 1945 году на его бункер в Берлине падали русские снаряды. Мы же должны благодарить судьбу за то, что весной 1941 года германский фюрер не остановил свой выбор на менее прямолинейной и более изощренной стратегии.
Уильямсон Мюррей является профессором университета штата Огайо в отставке.
Это случилось в 1931 году. Один нью-йоркский таксист кружил по городу в поисках поздних пассажиров. Стоял холодный, сумрачный вечер, и при повороте на север, на Пятую Авеню (движение по которой было в то время двусторонним) он разглядел на почти пустынной улице переходившего ее одинокого пешехода. Вместо того чтобы притормозить, спешивший найти последнего пассажира водитель решил, что успеет проскочить, — и на большой скорости сбил полного мужчину, видимо невнимательно следившего за движением.
На следующий день газета «Нью-Йорк Таймс» опубликовала некролог, в котором отмечался вклад Черчилля в британскую политику в годы Великой войны, его роль в приведении в готовность британского флота и работа в Министерстве военного снабжения в 1918 году. Впрочем, автор не смог удержаться от искушения возложить на покойного вину за провал операции в Дарданеллах в 1915 году. Подчеркивалось, что Черчилль являлся многообещающим политиком — однако этим обещаниям не суждено было сбыться.
В Соединенных Штатах, к концу XX века превратившихся в осажденный диктаторскими режимами островок демократии, историки не связывали великую победу нацистов в войне 1939—1947 годов с этим событием. Как можно ставить судьбы государств и народов в зависимость от дорожно-транспортного происшествия? В конце концов, все должны согласиться с тем, что история есть результат великих социальных движений и совокупных действий миллионов личностей, которые составляют человечество, — а никак не деятельности немногих, пусть и великих, людей. Некоторые историки продолжали утверждать, что подписанная летом 1940 году премьер-министром лордом Галифаксом капитуляция Британии не являлась единственным разумным выходом из безнадежного положения, а передача Королевского флота Германии и вовсе не имела смысла. Но никто из них не представлял себе Британию в качестве возможного победителя нацистов в Европе[278]. Тем временем вооруженные силы США снова готовились к отражению наступления нацистов в Южной Америке, и войне не видно было конца...
