На перекрестке Свободного проспекта и Колодниковой дорогу ему преградила старенькая, но гордая пятерка ДПС. Гаишники по определению считали себя самыми правыми на дороге, даже без сигналки или габаритов. Здесь же они остановились с кристально чистыми намерениями срубить бабла. Трезвенникам в новогоднюю ночь они не верили принципиально.
ДПСники мирно сидели в бело-синем монстре, слушали радио и приговаривали вторую бутылку, когда внезапно их охватило легкое беспокойство. Для повышения настроения, выпили. Беспокойство усилилось. Всмотревшись в зеркало заднего вида, сидевший за рулем капитан Бобицкий вместо того, чтобы выматериться сказал «Ой-йо» и судорожно повернул ключ.
Непривычная к подобному обращению машина чихнула, но заводиться отказалась наотрез. Она требовала масла, зимней резины, новый трамблер и замены прокладки между рулем и сидением. Однако тронуться с места ей все-таки пришлось. Пожарная машина на удивление мягко ткнула пятерышный бампер и принялась толкать со все возрастающей скоростью.
Гаишники опешили, Оборзец икнул. Опомнившийся прапорщик резко нажал на тормоз, но не учел неблагоприятных погодных условий. Машины расцепились, и покатили в разные, одним им известные стороны. Пятерка отполировала бордюр и остановилась, пожарная машина вылетела на встречку, до смерти напугала какого-то таксиста и запрыгнула на тротуар. Неудачно выросший на ее пути столб испугался и поспешил убраться подальше.
– Уфф… – сказал прапорщик, когда машина остановилась.
– Ой-йо, – в унисон повторили гаишники.
– У нас же пожар! – вспомнил Оборзец.
– Вот сволочь! Куда?! – заорал Бобицкий.
***
– Ой, народ, а я, кажись, горю… – отстучал Вениамин.
– Что значит «кажись»? – поинтересовался Синица.
– У меня балкон полыхает… зимой.
– Не верю, – Станиславский.
– Шутиха какая-нибудь залетела, – неуверенно ответила Багира.
– Там же снег?! %()!
– Это у вас, Бакланнинг, за полярным кругом снег, а у нас… как в Европе. Веник, не молчи!
Вениамин сглотнул, поглядел на пылающий балкон, смотался на кухню за водой, но подойти к окну так и не решился:
– А я и не молчу… я обалдеваю…
– Значит так’s, молодой человек, – начал Старикан Мордиец, – сейчас ты вырубаешь сеть, берешь паспорт, одеваешься и выходишь на улицу ждать’s пожарных.
– Не могу.
– А именно’s?
– Выйти, – пояснил Веник. – Родители в гости умотали и дверь на верхний замок закрыли, а куда я свой ключ задевал, Укуська только знает, но молчит.
– Это, что за зверь?
– Полтергейст, я же как-то рассказывал…
– Ой, а я такую историю про домового знаю… – напечатала Шапка.
***
В квартире Недодайкиных суетилась перепуганная Марго. Сначала она намочила в ванной все полотенца, теперь пыталась засунуть их в рамы и под балконную дверь.
– А на улицу выйти не проще? – спросил, наблюдающий за ней Недодайкин.
– А вдруг к нам перекинется? Нет! Мы должны быть здесь!
Ответ показался Недодайкину нелогичным, но спорить он не стал. Анатолий махнул рукой и ушел в другую комнату. Через пять минут он вернулся, схватил упирающуюся жену и оттащил к незамаранному дымом окну.
Пятерка, сильно опешившая от неожиданного насилия, хамства и обиды, нанесенной красномордым бугаем с люстрой вместо крыши, завелась с пол-оборота. Не менее опешивший Бобицкий выжал газ и помчался в погоню.
По пустому проспекту неслись две машины: огромная красно-белая пожарная и бело-синяя маленькая, но гордая Лада или Жигули, в простонародье обзываемая тазом. Сигнализации вопили в унисон, светомузыка посрамляла огни и краски праздничного города, и у всех, кто оказался свидетелем той ужасающей гонки, лица разукрашивались глупыми, но по-детски умилительными улыбками.
Оборзец злился на ухудшающиеся погодные условия. Бобицкий выл от злобы, ненависти и упущенной выгоды.
На седьмой минуте гонки прапор прочел чудом привлекший к себе внимание указатель: «Большая Кутуховская 100 м». Вспомнив цель их ночного променада, и напрочь забыв о гаишниках, прапорщик резко вывернул руль. Пожарная машина повернула, но уже через десять метров не справилась с управлением и ухнула в чудом сохранившейся после очередного потепления талый и грязный сугроб.
***
– Веник, не паникуй, – напутствовал Старик Мордиец истый ариец, – говори, адрес. Ща’s приеду’s и выпущу’s тебя, горемыку’s. Адрес в личку скинь.
– Да, здесь все свои, – заметила какая-то Бибися.
В этот момент пенсионеру Доброходько, едва не уснувшему под «Новый голубой огонек», показалось, что сосед с нижнего этажа снова курит на балконе. Запах дыма отставной профессор терпеть не мог. Когда-то вычитав в журнале «Здоровье» о вреде никотина, Доброходько решил раз и навсегда покончить с отвратительной привычкой. Бросал он долго и нудно, заработал невралгию и жгучую заочную ненависть ко всем курящим людям.
– Ах ты, гад, – пропищал в открытое окно Доброходько, – Сейчас же брось отраву, у меня астма!
Никакой астмы у пенсионера, конечно, не было. Дым только усилился.
– Веник, радуйся, я в соседнем доме, – улыбнулся Старик Мордиец истый ариец, забыв прибавить свое неизменное «’s», – держись, бегу на помощь!
