-- То, что вы называете романтикой’s, молодой человек, хорошо спонтанно, – заметил Старик Мордиец истый ариец. – А когда каждый год по одному сценарию быстренько так в рутину’s превращается.
– Вот-вот, – согласилась ДМБшная пантера.
– Точно, – кивнула Шапка.
– ППЦ, – отреагировал какой-то Левый и Рыжий и тотчас был забанен за мат.
– Да, ну вас, – зевнул Вениамин, – я уже вторые сутки в сети и этот Новый год мне как до известной колокольни.
К этому времени красная искорка успела шмыгнуть в неплотно прикрытую дверь сорокалетней тумбочки, доставшейся семейству Гребиных от бабушки, дедушки, а то и вообще очень дальних родственников. В укромных дспшных внутренностях было сухо и уютно: в меру тепло и не душно. Нашлись старые газеты, журналы «Огонек» за восемьдесят бородатый год и даже коробок чудом непромокших спичек. Хранящийся здесь же керосин искорка решила приберечь на десерт, принявшись танцевать на макулатурном великолепии.
– Эка тебя угораздило, болезный, – посочувствовал Бакланнинг, – сеть сетью, но не стоит отрываться от реальности. Ты ж в туалет сходить не забываешь?
– У кого развлекуха, а у меня работа: за кое-кем форумы чистить, – огрызнулся Вениамин, поставил недовольный смайлик, подумал и стер все сообщение. Вымещать плохое настроение на окружающих ему не хотелось.
– Однако вернемся к кабанам соседней части, как выражался наш прапор, – поспешила убить неловкую паузу Багира. – Как будем праздновать, чтобы не было мучительно больно?
– Особенно голове!
– У вас, Бакланнинг это нормальное состояние, шасть под лавку, пока дедушки думу думают!
– Да я здесь с декабря девяностого года! – возмутился тот.
– Врешь! Рунета тогда еще не было, как и сети вообще, – фыркнула Шапка.
– Малышка, она тогда носила гордое прозвание ФИДО!
– А давайте здесь Новый год отмечать? – предложила Багира.
– О, вот вам и спонтанность, – ухмыльнулся Синица.
– И, главное, все свои, – заметила какая-то Бибися.
– Ладно, – зевнул Вениамин.
Спать ему пока не хотелось, тем более, в пьянке по сети имелся огромный плюс: невидимость лица того, с кем выпиваешь. Поднимай ты хоть стакан самогона или бутылку минералки, написать можешь все что угодно, главное – общий настрой и желание общаться.
Минералки не было, зато в холодильнике ждали своего часа 24 пивные банки.
***
Президент уже произносил речь, Анатолий открывал шампанское, а Вениамин чокнулся с монитором и нашлепал на клавиатуре душераздирающее «УРРРА!!!», когда искорка добралась до вожделенной бутыли с легковоспламеняющейся жидкостью. Понюхала, облизнулась, и приступила к трапезе.
Чпок, – открылось шампанское.
Бздынь, – вторила ей стеклянная бутыль.
Тумбочка неожиданно занялась ярким пламенем.
– Совсем «пиротехники» обалдели, у меня сейчас за окном так бахнуло, аж стекла затряслись!
– Не брюзжите, Бакланнинг, наступит’s и на вашей улочке праздник’s с фейерверками и пирогами.
– Ага, если какой-нить Камаз перевернется. С пряниками.
– И тогда уж всем автомобилистам мало не покажется.
– Ох, – Багира прикрепила укоризненный смайлик, – и не стыдно вам птичку обижать?
– Он не птица, а глагол, – авторитетно заявил Синица, – у него «инг» в окончании!
Вениамин осушил до дна первую банку, открыл вторую. В горле пересохло и очень хотелось пить.
Родившийся на свет посредством загула шальной искорки и керосина дым, спешил вырасти. Сначала он устремился вверх, но неожиданно напавший из-за угла ветер прибил его к окну.
– А у соседки пирожки подгорели, – отстучал Вениамин, – горелым жесть как несет.
Бух. Бджись. Ды-дымгс, – послышалось на улице. Как выдержали стекла – неясно, видимо, керосин оказался не слишком качественный и давно разбавленный. Вениамин оглянулся и икнул.
***
Вскрик жены застал Недодайкина как раз между доеданием оливье и накладыванием курицы с черносливом. За окном валил густой дым, временами на заднем фоне рвались шутихи и осыпался гроздями салют. У Анатолия что-то неприятно скрипнуло в голове, и он тупо уставившись в салат, промямлил:
– Сейчас вроде бы зима, а зимой пожаров не бывает… кажется.
Звонок в пожарную часть на Кривоколенном тринадцать поступил первого января в час ночи. Прапорщик Оборзец принял сигнал, икнул, закусил селедочным хвостом и приказал расчету строиться. Вызов был странным. Оборзец за долгую службу видел всякое, но этот заочно отнес к чьей-то шутке: весьма злой, учитывая число и время. По словам звонивших, горел соседский балкон.
За руль прапорщик сел сам, поскольку считал себя самым трезвым и знающим все переулки и улицы, пожалуй, кроме этой несчастной Кутуховской. Машина ревела и сигналила огнями, приветствуя наступающий год и разгоняя немногочисленных таксистов. Опрокидывая стакан и закусывая соленым огурцом, Оборзец на дорогу не отвлекался. Во-первых, машина у него была большая. Во-вторых, железная. А, в-третьих, с этакой «дискотекой» он всегда прав.
