Когда была в его кабинете в первый раз, Арина не заметила дверь слева от стола. Она вообще мало что тогда заметила, зато теперь стала более внимательной. Чуть дальше, под стеклом, висела огромная икона Всех Скорбящих Радость, вышитая жемчужным бисером монахинями далекого монастыря в благодарность за финансовую помощь. Рядом с иконой – длинная застекленная полка с подарками от тех, кому еще довелось помочь. Над рабочим столом, рядом с портретом президента, большая карта. И президент, и карта были ярко освещены, а по карте проложен красный путь, извилистый, как линия жизни. Перехватив взгляд Арины, Борис с гордостью сказал:
– Это наша труба.
– Ваша?
– Наша, твоя и моя.
Арина усмехнулась: «Ты, я, он, она – вместе целая страна!»
– Послушай, я все хотела тебя спросить… – Борис недовольно дернулся и замер. – А почему у всех твоих машин красные номера?
– Так надо, – как будто вновь расслабился он. – Я являюсь консулом одной из бывших советских республик. Это дает много преимуществ обеим сторонам… Мои преимущества заключаются в том, что я не должен платить налоги за свои дорогие автомобили…
«Все от налогов прячутся, – подумала правильная Арина, – и обычные люди и миллиардеры. Только миллиардеров, наверное, ловить сложнее, когда красные номера…»
– Еще вопросы есть? – деланно строго спросил Борис. И после секундной паузы продолжил уже с иной, какой-то демонической интонацией: – Если нет, пойдем дальше. – Последние слова он произнес, взяв ее за руку и увлекая в комнату, которая скрывалась за незамеченной прежде дверью.
Здесь стояли два дивана и кресло, плазменный телевизор во всю стену и журнальный столик. На столе натюрморт: ваза с фруктами и разнообразные напитки. Ни стаканов, ни салфеток, ни фруктовых ножей. Должно быть, здесь положено есть руками и пить из горла´, решила Арина.
За небольшой слегка просвечивавшей японской ширмой она увидела массажный стол. Интересно, где это происходит, на диване, в кресле или на массажном столе? У Арины вновь началось раздвоение личности: одна Арина активно участвовала в происходящем, а другая словно смотрела на все со стороны, резонерствовала и не вмешивалась.
Борис открыл еще одну дверь, которая вела в следующую комнату. Здесь уже был разложен диван, и, не говоря ни слова и ничуть не стесняясь, он начал стелить белье.
«Сам стелeт постель, видно, это не до мельчайших деталей продуманное мероприятие…»
– Ванная здесь.
В его голосе было столько повелительно-мужского, что Арина безропотно послушалась. Впервые за долгие годы ей, сильной, все на себя бравшей женщине, захотелось подчиниться. Она расслабилась, и на какое-то время раздвоение исчезло: Арина разумная уступила место Арине влюбленной.
Когда она вернулась, Борис был уже раздет.
Он такой естественный, думала Арина. Секс как утоление жажды? Как стакан воды? Коллонтаевщина в духе двадцатых годов: «Секс полезен для здоровья! Занимайтесь сексом, товарищи!» Арина вновь отметила, как прекрасно он сложен, и поймала себя на том, что рассматривает его почти как мужчина рассматривает женщину, как несколько дней назад он сам смотрел на нее в бассейне. Это была последняя разумная ремарка, а все, что происходило потом, – теплом разливалось по телу, пьянило и – обжигало.
Что-то совпало, словно было точно рассчитано. Удивление и радость оказались такими острыми, что в ее голове отчетливо прозвучало: «А вдруг он и есть мой мужчина?! Вдруг я все-таки встретила свою половинку?!» Она всегда верила, что в жизни ничто не бывает просто так и ни один человек не появляется на твоем пути случайно, только вот самой главной своей встречи она слишком уж долго ждала.
«Как хорошо, что ни завтра, ни послезавтра нет спектакля!» – мелькнуло в голове.
– Говорят, оперным нельзя заниматься сексом, – словно вновь услышал ее мысли Борис.
– Это у всех по-разному. Но нам, меццо, можно все, кроме шампанского! – засмеялась Арина.
– Почему кроме шампанского?
– От него тускнеет голос… А вот сейчас, мне кажется, у меня получится какой-то особенный звук…
И она запела, повышая на дыхании голос, это была ария Кармен – в сцене гадания. Медленные тягучие звуки разливались в полумраке, наполняли пространство теплом и страстью. Когда она закончила петь, Борис нежно поцеловал ее и сказал:
– Тогда я не смотрел на сцену, сначала услышал твой голос, а потом увидел тебя. И ты, и твой голос… – необыкновенные… – Повисла короткая пауза, после которой четким, дневным голосом он вдруг заговорил: – Я родился в Караганде…
«Странно, – подумала Арина. – Неужели он не чувствует, что, рассказывая именно теперь о своей жизни, словно отдаляется от меня?» Или, может, он хочет заполнить словами возникшую пустоту? Ведь они еще так мало знают друг друга, а им необходимо стать родными, и это должно случиться как можно скорее, лучше прямо сегодня, сейчас, и им следует знать друг о друге все, с самого рождения.
