От наркоза она отошла довольно быстро, и теперь наслаждалась своим счастьем. Рядом с ней сопел маленький человечек, удивительно похожий на Бориса. У него был золотистый чуб и длинные пальчики с совсем понарошечными ноготками. Арине казалось, что она хорошо помнит, каким был новорожденный Алеша, но теперь выяснилось, что все забывается, и она как будто сызнова открывала для себя это счастье, эту нежность, это чувство покоя и умиротворения.
Малыш мирно посапывал со сне, а она, любуясь им, думала: может, все-таки позвонить? Может, Борис жалеет о том, что все так получилось?.. Но не могла решиться, боялась его реакции, боялась, что ее сообщение вызовет у него новую волну агрессии. Вдруг он продолжит войну, теперь уже не только с ней, а еще и с этим крохой? И потом, он мог и сам узнать об этом, например, из газет – если бы захотел.
Днем начались визиты, приезжали родители, Полина, Татьяна, даже ненадолго забежал Толик, принес цветы и крошечные пинетки для пока еще безымянного мальчугана. Каждый раз, когда открывалась дверь палаты, она ждала, что увидит Бориса. Она знала: он обязательно придет, он не мог не прийти к своему сыну, к женщине, которая любит его и ждет.
Но чуда так и не произошло…
Три месяца она не пела. Это было какое-то удивительное время. Она кормила ребенка, гукала и смеялась с ним, обсуждала с Алешей его школьные новости, читала, много спала.
Недели две после выписки из роддома она ждала Бориса, чтобы вместе дать имя малышу. Но Борис не появился, и тогда Арина, как и решила прежде, назвала сына в честь преподобного Серафима Саровского. Крестил его отец Владимир, который как будто случайно приехал в те дни в Москву. В загсе, когда выписывали свидетельство о рождении, Арина попросила в графе «отец» оставить пустое место. В тот момент она не думала, как будет выглядеть метрика, в которой указана только мать. Но получив документ, расстроилась. После родов слезы все время были близко, и она долго училась с этим справляться.
Вокруг нее было много людей: одна приятельница подарила ребенку кроватку, Люда принесла приданое для младенца, много красивой дорогой одежды и игрушки. Она довольно часто теперь заезжала, каждый раз поражаясь сходству Серафима с отцом.
– Как похож на мою! – восклицала Люда, беря его на ручки. – А какой тяжелый!
Арина улыбалась: она заново открывала для себя счастье материнства. Ей многое теперь представлялось не таким, как прежде. Она уже не винила себя за развод с Толиком, понимая, что рано или поздно ей необходимо было это сделать, и была благодарна Борису, что родила второго ребенка, ведь сама она уже вряд ли бы на это решилась. Арина вдруг обнаружила, что научилась лучше понимать других людей, которые что-то пережили в жизни, и думать о вещах, которые прежде не занимали ее воображения. Она научилась постоянной внутренней работе, без которой оказывается, невозможно достойно проживать свою жизнь.
Учитель, с которым Арину познакомила Люда, проповедовал карма-йогу, и она слушала проповеди, медитировала, записывала под его диктовку мантры, читала книги, которые он ей давал. Учитель был очень строг. Она привыкла к тому, что ее все жалеют, и была поражена, когда он сказал ей: «Так ты страдаешь? А почему ты страдаешь? Принимай свою жизнь как она есть и стремись измениться к лучшему. Сильно печалиться и сильно радоваться нельзя, ко всему происходящему ты должна относиться отстраненно. Это карма, причина и следствие. Все, что происходит в жизни с человеком, и хорошее и плохое, это карма». Возможно, то, что Борис сейчас богат, объясняется заслугами прошлых жизней, а случившееся с ней связано с тем, что в прошлой жизни она была мужчиной и именно так обошлась с женщиной, а теперь должна отработать карму. Мы расплачиваемся за свои поступки, совершенные не только в этой, но и в прошлых жизнях, усвоила Арина. Все хорошее в жизни быстро заканчивается, если ты привык поступать дурно. Но если идешь духовным путем, соблюдаешь заповеди медитируешь, читаешь мантры, слушаешь наставления учителя, то есть занимаешься практиками, – непременно придешь к тому, что успокоишься, избавишься от страданий, а твои проблемы уже не будут такими болезненными.
Люда иногда упоминала, что собирается встретиться с Борисом.
– Мне надоело сочинять для дочки истории про папу. По-моему, им пора встретиться… Как ты говоришь? Он сказал, что делал ДНК?
– Да, сказал.
Арине передали, что как раз в те дни, когда она рожала, Борис устроил праздник на своей новой яхте, пригласив туда артистов, в том числе из ее театра, и ухлестывал за одной солисткой, а всем вокруг говорил, что ребенок у Шутовой не от него и что это подтвердил анализ ДНК.
– Я на днях с ним увижусь, могу спросить, почему он от анализа отказался, – предложила Люда.
– Не стоит… Ну если только к слову придется. В следующий свой визит Люда, уже уходя, будто вспомнив, сказала, что видела Бориса они вместе пообедали, и тот неплохо выглядит, шутит – впрочем, как всегда.
– Вы говорили о Серафиме? – не удержалась Арина.
