– Знаешь, не получилось. Я сказала, что мы с тобой иногда встречаемся, он аж в лице переменился. Пришлось поскорее сменить тему…
Арину поразило сделанное ею в тот момент открытие: прежде ей казалось, что Люда сочувствует ей и действительно хочет помочь, а теперь она поняла, что подругу никто, кроме нее самой, не интересует. Может, она и права, ведь ей о своем ребенке нужно беспокоиться, что ей за дело до нас с Серафимом? Она вспомнила о «вице-мисс» и той женщине с двумя девочками и поняла, что не испытывает к ним неприязни. И к жене, с которой он до сих пор не разведен. Она даже иногда пыталась себе представить, как должно быть горько жене узнавать о новых подружках Бориса, которым столько лет, сколько их дочери.
Заявление, которого от нее потребовала через адвоката Гита, Арина категорически отказалась подписывать. Она все еще любила отца своего ребенка и, подпиши она заявление, это означало бы, что она как будто согласилась бы с мнением Борисова окружения о том, что она просто гулящая, которая родила неизвестно от кого да еще и попыталась на этом подзаработать. И потом, если бы Арина такую бумагу подписала, это стало бы предательством по отношению к сыну. У ее ребенка есть отец, и он имеет право когда-нибудь узнать об этом.
– Пусть что угодно со мной делают, я это не подпишу! – говорила Арина маме.
И мама молча кивала.
Адвокат понимал и поддерживал ее, хотя было очевидно, что отныне судебные тяжбы сильно растянутся во времени и будут безжалостно вытягивать из Арины и ее семьи последние силы и средства – у другой стороны и сил и средств было более чем достаточно.
Адвокат снова и снова пытался договориться о встрече с Гитой, объяснить ей позицию Арины и попытаться найти компромисс, но та отказывалась с ним говорить, а ее помощники сообщали: занята, не может подойти, на переговорах, в командировке…
Однажды утром маленький Серафим все никак не мог успокоиться, заходился в плаче. Арина кормила его, передавала няне, та укладывала в кроватку – и он тут же начинал истошно кричать. Арина негодовала:
– Как тебе не стыдно?! Ты сухой, чистый, тебя покормили, что тебе еще? – и ей казалось, что у этого крохи чуть ли не с рождения проявился тяжелый, капризный характер Бориса.
– Почему он плачет? Он заболел? – спросила Арина у приехавшего по вызову врача.
– Скажите, чем вы его кормите? – поинтересовалась врач. – Мне кажется, у него пустой желудок…
Отец как-то встретился в кулуарах с очень известным деятелем культуры. Они давно друг друга знали, и им было о чем поговорить. Александр Илларионович рассказал о бедах, которые обрушились на их семью, и тот человек вызвался ему помочь.
– Я хорошо знаю этих людей, – сказал он. – Хочешь, я поговорю с Борисом? Мне только важно знать, на что вы претендуете, почему они начали против вас эту войну. Вы хотите денег?
– О деньгах речи не идет, Арина не собирается ничего у него отсуживать. Но писать унизительное заявление, предавать своего ребенка она не будет. Он знает, что это его сын, а почему так себя ведет… Бог ему судья…
Через несколько дней Александр Илларионович приехал к Арине и сообщил ей, что уголовные дела против них прекращены, а иски отозваны.
– Как ему это удалось?! – поразилась Арина, думая об адвокате.
– Не ему, это сделал другой человек. Он просто поговорил с Борисом, напрямую спросил, зачем тот сводит счеты с беспомощной женщиной. Как ты думаешь, что Борис ответил?
– Не знаю… Мне трудно себе представить… – У Арины были глаза на мокром месте, и она пыталась это скрыть.
– Он признался, что и сам не понимает, мол, затмение нашло, бес попутал…
Столько людей ей сочувствовали и рьяно вызывались помочь, а потом оказывалось, что у каждого были свои цели. А этот всем известный человек посочувствовал и без лишних слов избавил Арину и ее семью от этого кошмара. Такое не забывается.
С того дня, как у Арины пропало молоко, прошло не меньше недели, прежде чем она выбралась к Татьяне, распеваться. Нужно было возвращаться к работе, – а у нее не было на это сил.
– Почему ты такая худая? Ты что, вообще ничего не ешь? Давай попьем чаю, я как раз собиралась…
– Мне что-то не хочется, кусок в горло не лезет. И потом, я больше не кормлю…
– Ты посмотри на себя! Чем будешь петь, если тебя будет качать от ветра! Ты что, хрипишь, что ли, я не понимаю…
– Нет, ничего, немного простыла. Я соберусь, давай попробуем. Я утром не распевалась, боюсь Серафима разбудить, он так беспокойно спит…
Татьяна, поколебавшись, прошла в комнату и села за фортепьяно. Взяла аккорд. Арина после паузы сказала:
– Я сегодня не буду петь «ми-ля». Давай «аморе мио».
Она подышала, собралась и попыталась запеть, но из горла вырвался какой-то хриплый звук. Татьяна замерла, глядя перед собой, потом повернулась к Арине:
– Значит так: сейчас я покормлю тебя, мы еще раз попробуем, а потом ты поедешь к фониатру.
Арина все еще пыталась воспроизвести хоть какие-то звуки, но из глаз уже ручьем текли слезы. Кажется, произошло то, чего она так боялась – она потеряла голос.
– Я…
