Вот только семья не оценила жеста сородича. На Карину и меня посыпались проклятия. Её обвиняли в том, что она окрутила его и нечестным путем получила деньги, которые ей не принадлежат. Но завещание есть завещание. Как его не пытались оспаривать, сестра получила заветные тысячи и… не заметила, как растратила их. Сначала купила машину, обновила гардероб, мне тоже новой одежды перепало. Она хотела, чтобы я не портила её образ богатой женщины, поэтому так уж вышло, что на меня тоже пришлось потратиться. Хотя меня и моя старая одежда вполне устраивала.
Когда я доросла до пятнадцати от оставленных денег не осталось и следа. Не зря говорят, что человек, которому блага упали с неба, быстро их потеряет. Уметь управлять финансами — большой труд. А моя сестра трудиться любит меньше всего.
Позже Карина связалась со своим Игорем, превратила нашу квартиру в место, в которое мне не хотелось больше возвращаться, и живёт теперь так, как получается. Работает продавщицей в местном супермаркете.
Она вроде как счастлива с Игорем.
Я к ним не лезу. Вот только до сегодняшнего дня я понятия не имела, что сестра поддерживает общение с единственным наследником дяди Паши.
Интересно, каким это образом? Он нас люто ненавидел в мою с ним последнюю встречу. По взгляду стальных, как ртуть, глаз помню, что мне от страха убежать хотелось куда подальше. За всю совместную жизнь сестры с дядей Пашей я видела его всего два раза и оба раза мне не понравились.
Мы для него были как тараканы, поселившиеся в чужом доме без приглашения. И хоть мы жили в отдельной квартире его отца, мне кажется, он бы вытравил нас даже оттуда, если бы не слепая любовь его отца к Карине.
Добравшись до подъезда, замечаю, как в него как раз заходит мужчина в черном пальто. Открывает дверь и уже почти входит внутрь, как я окликаю его.
— Подождите пожалуйста. Придержите дверь.
Он на секунду останавливается, но не оборачивается. Придерживая дверь плечом, говорит с кем — то по телефону. Торопливо, чтобы не задерживать человека, вскарабкиваюсь по ступеням. От усталости еле ноги волочу. Вещей у меня в чемодане немного, но все равно он ощущается довольно тяжелым. Особенно после такой прогулки.
— Спасибо, — выдыхаю, наконец добежав.
Мужчина, не сказав и слова в ответ, проходит внутрь, а я семеню следом.
— Здравствуйте, — сдув с лица прядь волос, здороваюсь с бдительной женщиной консьержем. — Я в четыреста двадцать восьмую.
Она кивает, окинув меня странным взглядом, а потом такой же направляет в спину мужчине, что открыл мне дверь. Он, остановившись около лифтов, ударяет по кнопке вызова ладонью.
Я подхожу, перехватив немного иначе чемодан, и опираюсь спиной на стену. Руки гудят и, кажется, вот — вот отвалятся. Ног от холода вообще не чувствую.
— И что, что Новый Год? У нас контракт, — вздрагиваю от того, как категорично звучит мужской голос. — Ты ребенку подарки на что покупаешь? Правильно, на деньги, которые я тебе плачу, Стадников. Хочешь, чтобы платил и дальше, выполняй свои непосредственные обязанности. Тридцатого у нас самолёт, прилетишь домой второго. Твоя семья уж как — то отметит праздник без тебя.
Мои брови осуждающе ползут наверх. Ого, да у нас тут начальник — абьюзер вырисовывается.
Делая вид, что рассматриваю пространство, пробегаюсь взглядом по суровому мужскому профилю.
Его лицо, словно высеченное из мрамора, не выражает ни малейшего намека на сочувствие к человеку, который, похоже, на него работает. Высокие скулы, прямой нос, хищные глаза холодного стального цвета, которые почему — то мне кажутся знакомыми. Осматриваю дорогой костюм, пальто, покрытое тающими снежинками, часы на левом запястье, выглядывающие из — под края рукава… Тут и задумываться не надо. Весь его вид буквально вопит о том, что в этом мире нет ничего более важного, чем он сам и его власть над другими.
Знаю я таких, встречалась.
— Твоему сыну сколько? Семь? — продолжает всё тем же тоном, — Уже взрослый, справится без тебя… Ну, найди кого — то другого, кто переоденется Дедом Морозом. Нашёл проблему. В этом возрасте вообще уже пора понимать, что никакого волшебного деда с мешком подарков не существует.
От удивления я давлюсь воздухом.
— Пф-ф, — фыркаю, не сдержавшись.
Это же надо быть таким твердолобым и заставлять людей работать в самый главный праздник в году. Еще и решать кому во что верить!
— Верное решение, Кирилл. До завтра, — судя по удовлетворенному тону, эта глыба таки раздавила своего подчиненного.
Боковым зрением вижу, как он отправляет телефон в карман брюк, а сам отчего — то смотрит прямо на меня.
Цепкий, изучающий взгляд жжет кожу лица, скользит вниз по шее, цепляется за шубу и возвращается обратно.
Становится неуютно.
Мне не нравится, когда меня изучают, как экспонат в музее, хотя в костюме Эльзы и с чемоданом в руках я, вероятно, именно так и выгляжу.
Прокашлявшись, осмеливаюсь встретиться с ним взглядом.
— Это было мне? — мужчина вопросительно заламывает бровь.
— Что? — делаю вид, что не понимаю.
— Твоё фырканье. Как его расценивать?
Чувствую, как щеки начинают гореть, но взгляда не отвожу.