Уже собираюсь наклониться, чтобы поднять свой чемодан, и уйти… (не знаю, куда, но уйти,) как на этаже внезапно раздаётся звонкий детский голос.
— Эльза-а-а.
Вздрогнув, оборачиваюсь, замечая, как в мою сторону несется та самая милая девочка из лифта.
— Вот, это тебе, — протягивает мне кусочек домашнего пирога на тарелочке.
— Оу… — теряюсь, потому что внутри меня кипит вулкан из злости и негодования, а это милое создание с двумя косичками буквально тушит его одним своим добрым детским взглядом, — это очень мило, спасибо тебе.
Забираю тарелку, не понимая, как поступить. Отказывать неправильно с моей стороны, но и кушать мне его негде. Прямо здесь, разве что, усевшись на чемодан.
— Вы извините, что потревожили, — следом подходит и мама, — Марьяна очень хотела угостить Эльзу.
Девушка переводит улыбающийся взгляд на Льва, но тут же округлив глаза, утыкается им в пол. Краснеет, как и я несколько секунд назад.
— Я, пожалуй, за тарелкой зайду завтра, — прокашливается, неуверенно поглядывая в его сторону. А ему, похоже, все равно. Даже застегнуться не посчитал нужным, продолжая отсвечивать своим голым торсом. И это при ребенке! — Или… могу принести еще кусочек? Одного вам, на двоих, должно быть, будет мало.
— Не надо, — жёстко останавливает её порыв Лев. — Эльза уже уходит.
— Как уходит? — с неверием выпучивает глаза девушка.
— Почему Эльза уходит? — дергает её за рукав Марьяна, — Она не будет наш пилог? Ты не будешь наш пилог? — обращает на меня свои ясные голубые глаза.
— Буду, — уверяю, кивая головой, как болванчик, лишь бы ребенок не расстроился.
— Там же метель жуткая. Вьюга еще сильнее стала, вы не видели? — ужасается девушка.
— Да ничего, — отмахиваюсь, испепеляя взглядом бессердечное чудовище в висящих на бедрах брюках.
Он, цокнув, заламывает бровь. Мол — смотри, не смотри, а отсюда будь добра, свали.
— Вам нельзя на улицу, вы что? Вы выгоняете её на такую погоду? — возмущается соседка, позабыв о неловкости.
— Я её сюда не звал, — отрезает Лев.
— А разве вы не к родственнику ехали? — девушка смотрит вопросительно теперь уже на меня.
Ответить я не успеваю, так как в нашу разношерстную компанию внезапно врывается еще один голос.
— Добрый вечер.
Несколько пар глаз тут же устремляются на покрытого снегом молодого парня. Снежинки плотным слоем облепили его ресницы, и это несмотря на то, что парню пришлось ехать на двадцать второй этаж. Они даже не успели растаять!
— У меня доставка в четыреста двадцать восьмую, — говорит, опуская на подбородок широкий шарф.
— Это сюда, — Лев достаёт из кармана брюк те самые купюры и протягивает парню. Тот, вынимая из громоздкого рюкзака пакет, несколько раз сильно кашляет.
— Еле добрался до вас.
Девушка тут же прикрывает носик малышке и оттягивает её подальше.
— Думал, уже отказаться, потому что ехать невозможно, но вы такие чаевые накинули, что не оставили мне выбора. Ну, и плюс мне по пути домой, — Вручив пакет Льву, забирает деньги и замечает в моих руках тарелку, — О, пирог, а у вас еще есть? Голодный, страх.
— Нет, — растерянно пожимаю плечами, — но могу поделиться.
— Я Эльзе дала, — возмущенно топает ножкой Марьяна. — Дяде не давала.
— Ну ладно — ладно, — хрипло смеётся он, — нет, так нет. Но если собрались идти на улицу, одевайтесь теплее.
— Угу, — мычу я.
— Эльза заболеет, — начинает хныкать малышка.
— Конечно, заболеет, — вторит ей мама, ритмично поглаживая ее по голове.
— Могу забрать Эльзу с собой, — подмигивает мне парень, — я на моцике. Куда тебе надо?
— Если бы я знала.
— Могу к себе, если некуда. Погреемся.
— Да нет уж, спасибо.
— Ну, как хочешь, тогда я погнал.
Парень поднимает свой огромный рюкзак, вскидывает его себе на плечи, обдав нас всех каплями растаявшего снега. Я вздрагиваю, а девочка начинает неожиданно заходиться в рыданиях.
— Я не хочу, чтобы Эльза уезжала. Она заболеет и умлет. А как же Анна? А Олаф? Они останутся одни.
— Эльзу не пустят на такой холод, правда? — во Льва вонзается взглядом мама ревущего ребенка.
— Умлёт, умлёт, её заметёт.
У меня в голове словно котелок с кашей начинает закипать от избытка голосов и мыслей. Хочется крикнуть всем — ТИХО! Дайте подумать куда мне податься, но я просто растерянно моргаю ресницами, в ярких красках представляя, как сейчас стану одним из сугробов на улице.
В коридоре усиливается детский плач.
Я совсем не понимаю кого успокаивать — их, или себя. У меня начинают дрожать руки от звона в ушах, и я едва не роняю тарелку.
Боковым зрением замечаю, как скулы Льва заостряются, ноздри расширяются, словно он сейчас начнет дышать огнем.
Он рывком вырывает у меня пирог.
— Зайди! — цедит сквозь плотно сжатые зубы.
— Что? — непонимающе таращусь на него.
— Я сказал зайди!
Взяв чемодан, нерешительно ступаю на порог.
— Всё, Эльза не заболеет и не умрёт. Все по домам. Живо! — рявкает, грохнув дверью так, что у меня, кажется, лопаются барабанные перепонки.
— Сейчас они разойдутся, и я уйду, — гордо встречаюсь взглядом с нависающим надо мной Львом.
Он так и стоит, в одной руке держа тарелку с пирогом, а в другой пакет с доставленной едой.