В голове прояснилось, Олёна перестала обращать на заманчивые предложения внимание, стала смотреть только — появится кто из темноты еще или нет. Поражалась мимолетно, запоминала, во что еще можно кулика королевского приодеть, чтобы он смотрелся как настоящий принц! Гордилась мимоходом, какой он у нее красивый, какие глаза у него особенные, а сам — неповторимый. Еще ни один из прошедших женихов не приблизил ее к тому чувству, которое просыпалось в груди, когда рядом был Гранн.
Женихи шли и шли, наконец, показался самый последний. Олёна чуть на месте не запрыгала — он был не таким совершенным, как остальные, но был похож на ее Гранна… Поравнялся, а Олёну окатило холодом: и этот Гранн лишь смотрелся настоящим!
Не могла же магия обмануть? Олёна заволновалась, сжала руки в кулаки, метнулась вдоль стены туда-сюда, боясь упустить последнего, приближающегося к исчезновению, и не в силах согласиться с тем, что эта ледышка — ее летний сид! У него даже глаза хоть голубые, а теплые! Ласковые! И любимые!
Последний исчез в черноте правой стены, Олёна прикрыла лицо дрожащими руками: следовало разобраться. Она не могла пропустить своего! Если бы пропустила, уже была бы не тут! Уже забыла бы его, застыв посреди болота! По коже пробежали мурашки: забыть навеки свое второе крыло! Ужасная доля! А каково будет самому сиду, когда он поймет, что Олёна его не выискала?!
Слезы сами хлынули из глаз, Олёна всхлипнула, отняла руки от лица и вдруг размытым силуэтом увидела еще одного! Точно последнего! Этот Гранн шел небыстро, он устал, он очень устал и едва переставлял ноги. Голова сида была опущена, встопорщенные после энергичной сушки полотенцем перья торчали в разные стороны. В довершение образа Гранн был замотан в тонкое одеяло, кутался зябко, сверкал белыми пятками — наверняка опять замерзли!
Засмеялась Олёна и тут же опять заплакала, подбежала сама, он едва голову поднимать на странный звук начал! И глаза! Лазурные! Именно те! Именно его! Именно любимые глаза!
Остановилась почти перед ним, не решаясь схватить, обнять, отобрать у магии, которая вздумала запутывать! Лазурные летние глаза раскрылись широко, улыбка преобразила знакомое лицо, бровь вспорхнула выше другой, Гранн сам шагнул ближе, обнял, поцеловал в щеку, в другую, прошептал:
— Выбираешь старого и страшного сида, Олё-онушка?
— Да! Да! Да! Тебя! Ты! Только ты мой Гранн! Остальных не надо!
— Олё-онушка, — потеплел еще яснее и поцеловал ее в нос.
========== Будь со мною, от тоски храня ==========
Подмерзшего сида снова пришлось отогревать и в одеяла заворачивать, в гнездышке поудобнее устраивая. К тому же Олёна и не заметила за неблагими смотринами, как полночи прошло, видно, время по-особому двигалось, а может, не время, двойники гранновы правда многими тысячами проходили? Олёну эти вопросы волновали только умозрительно, а по-настоящему заботою ее выступал сам сид Гранн — усталый и еле живой, опять миром своим и магией на прочность испытанный, опять будто саму Олёну потерять примерившийся!
Каждый раз перед испытанием сид смотрел, как прощался, и каждый раз после удивлялся ужасно — она его нашла, дождалась, вырвала из магических когтей и опять рядом оказалась, ровно это чудом было в разы большим, нежели сам сид или их чувство обоюдное. Вдобавок Олёна все вернее приметы находила, что самому Гранну без нее не жить.
Он и про третье испытание говорил, что если сида в три дня не найти, то больше уже никогда, а потом, мол, забудет человек свою половину волшебную, крыло второе. А еще чуточку раньше сид говорил, что подобно бывает, если один из супружников возьмет, да и помрет!
Иными словами, Олёне было страшно как никогда: если она не найдет Гранна, любимый сид умрет и растворится в ее памяти, даже ничего напоследок по себе не оставив. Только болото.
Да что ей болото! Если на таковом болоте нет ни деда, ни Гранна?
А для него самого, похоже, точно так без Олёны болотину свою не представить, хотя сид, хотя волшебный, хотя живет долго и как-то без нее раньше обходился. Вон, птаха глазастая, как смотрит, ровно не сам волшебный, а она волшебная — взгляд отведи, тут же пропадет!
— Чего ж ты так на меня смотришь, сидушко, чай, настоящая, не выдуманная, тем более — не сказочная! Вот и припрячь свои восторги!
А он вместо этого только пуще глазами засиял летними.
— Именно настоящая, Олёнушка, у тебя в жизни всё по-настоящему выходит, даже таких пропащих сидов как я из передряг вытаскивать, — а глаза лазурные, как море, которое в книжках описывают, ласковые и страшно теплые, ватному одеялу не сравниться.
— Ты, чай, опять пропадать собрался, сид пропащий, а? — прищурилась подозрительно. — Я ж тебя из-под земли найду, горе моё луковое!
Хохотнул, птаха глазастая, брови разлетные снова поддернулись, волосы-перья будто сами руку олёнину поманили, да она взяла — и погладила. Мягкие и как будто бы на ощупь кудрявые, скользкие перышки легко пощекотали ладонь, а сид сощурился:
— Вот разумная ты девушка, Олёна, только зачем тебе в такие труды ударяться ради горя, тем более лукового?
