Вытянула за подоконник руку, чтобы воду пощупать, а вдруг хоть немного дождь успокаивается? И на эту самую руку, словно из ничего соткавшись, упала птица! Гранн ворохнулся, его рвануло будто за спину, но Олёна перехватила его, сомкнув пальцы вокруг птичьих лап, затянула в дом, усадила, не отпуская, в клетку, Гранн за прутик ближайший клювом схватился! Олёна поняла, что клетку нужно закрыть, придержала кулика через решетку свободной рукой, а потом отпустила лапы и захлопнула дверцу!
Клетушка тут же засияла, завертелась на месте, заставив Олёну зажмуриться и отодвинуться — и вовремя! На балку рядом сел-упал неловко качнувшийся, мокрый до нитки и совершенно измученный Гранн. При виде сида Олёне захотелось то ли заплакать, то ли засмеяться, она не смогла решить и упала на него в объятиях, обхватывая, поглаживая спину в атласном камзоле, зарываясь пальцами в каштановые перья на голове, мокрые и скользкие.
— Я уже говорил, Олё-онушка, что ты — создание чудесное, — голос у него был хриплый и тоже очень усталый. — Если бы не ты, я бы по осени столько летать не выдержал!
И обнял крепче.
Олёна с удовольствием его перехватила поудобнее тоже, наслаждаясь присутствием, живым телом под руками, знакомым и самым лучшим на свете волшебным сидом! Так и просидели они на балке с полчаса где-то, ни один, ни вторая друг друга выпустить не могли, и Олёна подозревала вдобавок, что Гранн исключительно замерз, а теперь пытался согреться.
— А давай мы тебя, сидушко, посушим? — она уткнулась носом между шеей и плечом, мягко по спине провела, по волосам, с которых капли скатывались ровненькие, кругленькие, как заговоренные! — Тебе холодно и отдохнуть надо, но только в сухом! И в теплом! И вообще в гнездышке! А?
Закопошился, щекой на ее плечо сполз, дернулся и вздохнул — и Олёна поняла, что сид Гранн действительно очень-преочень устал, раз засыпает мало не в полете! Пришлось его немного растолкать, вздохи послушать, но встал он уже правда сам и за ней пошел почти без подмоги, только за руку она его держала, больно страшно отпускать было!
Спустились быстро, Олёна наказала сиду срочно переодеться, полюбовалась, как он свой камзол еле-еле стащить пытается, подступилась и сама разоблачила. Штаны ему только, гордому, оставила, а то бы обиделся. Камзол, жилетку, рубашку и сапоги с теплыми чулками ей снять не помешало ничто! Ох и пуговиц там было! Аж в глазах зарябило, особенно на жилеточке. Гранн сначала стоял, потом присел на лавку возле очага и никак не мешал, руки опустил, дышал-то едва-едва!
Все вещи Олёна выжала, на балке низкой развесила, растормошила Гранна, чтобы он дораздевался, подкинула в очаг поленьев, на плечах сида устроила простынку — сойдет за полотенце! Самолично взъерошила все перышки, перебрала, перетормошила до сухости. Как только сид собрался и совсем разоблачился, Олёна вручила ему плошку с едой, сегодня была каша с овощами, закинула ноги Гранна на подушку с ножками — чтобы ближе к огню вытянулись.
При всех условиях Гранн быстро достиг полного отдохновения, свесил голову на грудь, чуть плошку пустую не уронил, да Олёна подхватила. Увела до гнезда, уложила, чувствуя, что будто похудел еще Гранн всего за несколько дней — ребра отлично под простыней прощупывались! Укрыла его одеялом, вытянула мокрую простынку и аж залюбовалась лицом, на котором было написано настоящее, искреннее счастье!
Ужасно хотелось рядом прилечь, но от одной мысли, что Гранн совершенно не одет, лицо жарко горело румянцем. Олёна употребила время на уборку, залезла закрыла окошко, сквозь которое в дом залетали ледяные капли, перевесила мокрую одежду, переставила кастрюльки и плошки, поела сама, а то с утра слишком волновалась… И все одно взгляд сам возвращался и приковывался к спящему сиду. Легкий и тонкий, он накрутил на себя несколько одеял, закопался под шкуры, и было вовсе неясно, где искать Гранна, понятно лишь, что в гнезде.
Стоило Олёне об этом подумать, из глубины постели выкрутилась одна длинная ступня, сверкнула белой пяткой и замерла. Олёна фыркнула, не сдерживаясь — да, теперь яснее ясного, куда копать! Вместе с тем, жаркое смущение прошло, и Олёна прилегла на краешек постели, надеясь, что ничего уставшему сиду не передавила. Как по волшебству, рядом вздохнули, и на плечо ей улеглась граннова голова.
Волшебный кулик немного распутался, приник к олёниным ногам своими совершенно ледяными ступнями, обхватил за плечи все еще прохладными пальцами, выгнувшись навроде заряженного арбалета: прижаться к ней всем телом мешал плотный ком сбитых одеял и шкур. Она думала, что Гранну неудобно, однако он повздыхал только легче и снова засопел. Через время Олёна забылась сама, и проснулись они оба вечером, одновременно — за окошком громыхнул гром, да так сильно, что казалось прямо рядом!
