Я для себя узнала много нового. Мы с ней быстро нашли общий язык, наверное потому, что нас объединяло прошлое и, конечно, каждая из нас хотела просто петь на сцене и зарабатывать деньги. Маргарита была выше меня на целую голову и носила в то время короткую стрижку, ко всему прочему, она была достаточно плотная. Вид у нее был далеко не сценический. Я подумала, что если она займется своей фигурой (фитнес, бассейн, диета), то сможет похудеть; оденем ее, накрасим, и все будет нормально.
После этой встречи мы стали постоянно созваниваться и думать, что нам делать дальше. Как-то раз я ей сказала:
— А помнишь, я тебе показывала при встрече песню со словами «Просто мираж»? Давай ее попробуем все же записать и посмотрим, что из этого выйдет.
Рита не возражала. Причем, как я уже рассказывала, текст этой песни был совершенно другой. Она была свадебная, и я переписала слова. Маргарита ничего не оспаривала и прислушивалась ко всему, что я говорила. Правда, было кое-что, о чем она мне сразу сказала:
— Наташа, у меня совсем нет денег, я уже четыре года сижу без работы. Меня уволили из Большого театра, и у меня нет средств на раскрутку. Если ты готова за все это браться сама, берись, но я тебе не помощник.
Я, к тому времени уже посоветовавшись и с директором, и с мужем, приняла решение, что займусь всем этим сама. Да и, если честно, жалко мне ее стало. Есть у меня такая черта характера — всех вокруг себя жалеть и всем помогать. И я ответила:
— Я готова во все это вкладываться, но я, естественно, тоже не Рокфеллер. Будем решать проблемы по мере их появления.
— А как мы будем работать? — спросила она.
— Смотря что ты имеешь в виду, поясни.
— Когда я работала в театре, то у нас было так: пришла, села в кресло, мне сделали прическу, макияж, я расставила руки, на меня надели платье.
— Нет, у нас совершенно все по-другому, — засмеялась я. — Ты сама себе делаешь прическу, макияж, надеваешь платье и все остальное. А главное, все это в бешеном темпе, переезжая из одного города в другой. Обычно бывало именно так.
— Ну ясно, — ответила Рита. — Но надеюсь, мы хоть будем беречь себя; на стадионах и в разных там Дворцах спорта, в которых я никогда прежде не выступала, мы под фонограмму будем петь?
— Никакой фонограммы у нас с тобой не будет! — возмутилась я. — Это главное мое условие, петь будем исключительно вживую!
— А почему так? — поинтересовалась моя новоиспеченная коллега.
— Потому что фонограмма, под которую пели многие артистки в «Мираже», наложила очень нехороший отпечаток на всех без исключения. Надо избавиться от этого, чтобы всех не гребли под одну гребенку. Мы с тобой будем петь только живьем!
— А ветер, а дождь, а снег? — спросила она.
— Не сахарная, не растаешь, — улыбнулась я. Но Рита не унималась:
— Да что у вас, эстрадников, — это разве работа? Фигня, пой себе в микрофон не напрягаясь, он все сам за тебя сделает.
— Да? Ты уверена? Ну-ну, хорошо, посмотрим, — ответила я на ее подкол. — Но только помни, что во всем нужна практика и определенная подготовка. А ты привыкла петь в камерных залах с микрофонами под потолком, где звучит все как надо, потому что сам зал выстроен под академическое пение. С микрофоном нужно еще уметь работать и под дождем и под снегом, при этом еще и двигаться в такт музыке.
Но Рита продолжала утверждать, что работа с микрофоном — это вообще ерунда, проще некуда.
Когда мы начали работать первые концерты, она поняла, как глубоко ошибалась, потому что в мониторы все время лезет музыка, в прострелах (колонки на сцене) тоже грохочет музыка, она себя не слышит, начинает надрываться и орать, вместо того чтобы красиво и не напрягаясь петь. Маргарита срывает связки и понимает, что она была не права и эстрадные живые концерты — это большой труд!
— Может, ну его на фиг, это живье, давай под фанеру? — взмолилась она после первого концерта.
— Нет, нет и нет! — я была категорична. — Просто мы будем приезжать на репетиции часа за два и нормально настраиваться перед выступлением.
— Да, хорошо, — вздохнула коллега, — будем делать так, потому что я ничего не знаю, ничего не умею, здесь все по-другому. Единственное, твои блестки я терпеть не могу! Такая безвкусица, на мой взгляд, такое убожество! Это я на себя точно надевать не буду! — отрезала она.
— Ты пойми, что я себя позиционирую как королева диско, — спокойно объясняла я, — а диско — это блестки, зеркальные шары и те же пайетки! Ничего в этом ужасного нет. Я же не хожу в жизни в концертных костюмах. Это просто такой сценический образ!
— Нет! — возразила Рита. — Я хочу, чтобы меня принимали такой, какая я есть, а не за то, какая я внешне. И неважно, в чем я выйду на сцену, хоть в халате, но мне нужно, чтобы мой зритель меня любил не за внешний вид, а за мой голос!
Поистине королевский гонор! Но тогда я еще не отдавала себе отчета, с кем имею дело и кому я протянула руку помощи.
