— Я слабак. Всего семь дней прошло, а мне уже начинает казаться, что я схожу с ума. А сколько таких дней у меня в жизни будет? Я знаю, что сейчас должен забыть обо всём том, что я чувствую, хотя бы ради Джозефа. Ему нужен отец, причём тот, который сможет заменить ему обоих родителей.
Йен не отводил взгляд от фотографии, и ему казалось, будто бы он действительно разговаривает с Ниной. Ненадолго становилось чуть легче.
— Я так надеюсь, что у меня хватит сил на это. Сегодня мне врачи разрешили недолго подержать его на руках, — по губам брюнета скользнула улыбка. — Джозеф такой крохотный и беззащитный, что у меня перехватило дыхание: я боялся сделать что-то не так. Он молодец. Он всё выдержал, — сказал Сомерхолдер. — Врачи говорят, что думать о выписке пока рано, но теперь он в полной безопасности. Знаешь, я так надеюсь, что хотя бы со временем он станет похож на тебя, — признался он. — Я уже сейчас невольно начинаю искать в его лице твои черты — думаю, может, нос похож, губы или глаза, хотя и понимаю, что пока это бессмысленно. Но так, может быть, я вновь почувствую твоё присутствие рядом, не только на фотографии, в живом человеке, который является частичкой тебя и меня.
Йен помолчал немного, выпил ещё немного, но затем продолжил.
— Вокруг меня сейчас объявилось столько советчиков, которые почему-то уверены в том, что лучше знают, как мне жить, — в голосе послышалось нескрываемое презрение. — «Убери фотографии», «раздай её вещи», «сделай перестановку в доме»… А эти снимки, на которые я раньше и внимание не всегда обращал, теперь для меня дороже многого другого. На них ты такая счастливая, весёлая, на них ты со мной, Нина. И если смотреть на фото — это единственное, что мне теперь осталось, неужели я лишу себя и этого? Ни за что.
Йен ещё раз внимательно посмотрел на девушку на фотографии. Отвести взгляд от её тёплых и таких родных карих глаз не было сил.
— Знаешь, я сейчас очень часто прокручиваю в голове эти моменты, и в памяти всплывают не какие-то значимые события — день знакомства, первый поцелуй или, скажем, первая совместная поездка, а бытовые случаи. Помнишь, как мы с тобой пытались научить Джо кататься на коньках?
Йен усмехнулся.
— Из нас вышла отличная команда, правда? Помню, Пол мне в ту новогоднюю ночь шепнул, что грациозность у тебя в крови и что бы ты ни делала — ты делаешь это красиво. Я смотрел на то, как ты держишься на коньках и профессионально выполняешь шаги, прыжки, вращения… Тебе это удавалось так легко, будто бы ты занималась этим всю жизнь. Даже такая — раскрасневшаяся, немного запыхавшаяся, безо всякого макияжа и вечерних платьев, ты была невероятно красивой. И в этот момент, знаешь, меня охватило такое чувство… Оно было чем-то сродни гордости — оттого, что рядом со мной такая девушка. Знаю, это как-то по-детски, — Йен кивнул головой, — но я ощущал это каждый раз, когда я хотя бы на несколько секунд отвлекался от суеты и просто наблюдал за тобой со стороны, чем бы ты в этот момент ни занималась — давала ли ты интервью журналистам, готовила ли лазанью, учила ли меня каким-то позам из йоги.
Йен опустил взгляд и поджал губы.
— Мне никогда не забыть время, когда ты была со мной. Потому, что оно было самым счастливым в моей жизни. Ты ушла, но исполнила мою самую заветную мечту: я всегда хотел иметь ребёнка от тебя. Я не знал, что всё произойдёт…вот так.
Голос дрогнул.
— Но я никогда не устану благодарить тебя за нашего сына. Обещаю, я постараюсь сделать всё, чтобы этот малыш стал самым счастливым на свете.
Йен вновь замолчал, несколько секунд разглядывая фотографию.
— Вчера прилетел Остин, — наконец произнёс он. — Я знаю, вы были близкими друзьями и он многое значил для тебя, поэтому я решил рассказать ему обо всём. Он плакал, Нина, — проговорил он и сделал глубокий вдох. — Я слышал его дрожащий голос, смотрел ему в глаза и просто не знал, что сказать. Я ни разу не плакал с того момента, как…мне пришлось с тобой попрощаться.
Йен старательно избегал слова «смерть» и его производных: ему по-прежнему очень не хотелось связывать его с любимой женщиной.
— Это так страшно… Во мне ничего не осталось. Только невероятная боль. Но когда я вижу твои фотографии, вспоминаю о тебе, — мне становится легче. Ты всегда была моим лекарством, Нина. Я не знаю, слышишь ли ты меня, — произнёс он. — С того дня я не верю ни в бога, ни в чёрта. Но ты всегда будешь жить в моём сердце… Ты приходи ко мне хотя бы во снах, — попросил он. — Я люблю тебя, мой французский котёнок.
