— Я один раз троих зарубила. Так что не ссыте, дедуля. — Оказавшись наверху, Кира отползла на край одной из веток и устроилась в развилке. Прямо над ней в кроне было небольшое открытое пространство, сквозь которое уже виднелись первые звёзды.
— Охотно верю.
Первый акт нашей основной программы был за мной. И моё место было чуть севернее. Сколько раз я уже обходил этот лес по периметру шмелиного гнезда? Двадцать? Тридцать? Я знал здесь каждый куст, каждую кочку, каждую ветку. Никто, кроме меня не лазил по этой чаще — на востоке от торгового центра было только кладбище. Но сегодня тут должно быть весьма людно.
Лес, подходивший к Отраде с севера, тоже был давно готов к нашему спектаклю. И парочка шмелей уже была здесь, согласно сценарию. Как и во все предыдущие праздничные вечера, они готовились устроить своё собственное небольшое представление, которое всегда безотказно действовало на подвыпившую толпу стремительно дичающих подростков, отвыкших от ярких зрелищ. "Вызов духа Повелителя Шмелей", как они это называли. И сегодня церемонию должен был возглавить тот, чьей смерти я желал больше всего на свете.
Засев в кустах неподалёку от опушки, они готовились запустить этого своего «Повелителя Шмелей» — большой жёлтый летучий фонарь, раскрашенный в широкую чёрную полоску. Свеча, зажигалка — всё наготове. Ждут сигнала. Подожду и я.
— Слышь, Дрон... Как думаешь, перекинут нас в Мегу завтра? — Голос низенького, коренастого паренька, одетого в какую-то зелёную спецовку, был достаточно низким. Уже давно сломался. Одна повязка.
— А чё нет-то? Шершень же обещал. — Его напарник был наоборот — настоящий дылда. Головы на две выше своего приятеля. Но тощий. Такая же спецовка висела на нём как на вешалке. На правом рукаве две полосатых ленты.
— Ну так-то да... Ну прост... Ну блин... Ты видел кого-нибудь, кого туда забирали? Ну, в смысле... Потом когда-нибудь?
— Да херли тут делать после Меги! Конечно никто оттуда сюда не возвращается. Там-то вообще ништяк, а тут сухари эти грызть каждый день. Зубы вываливаются уже... И дома почти везде обысканные... Лошьё тоже пустое ходит. Хоть и ссыт нас. Не знаю как ты, Вадос, а я до Зеленограда и обратно бегать заёбся уже.
— Не, ну прост... Я вот никого не видел... — Коренастый пацан продолжал упрямствовать, как бычок.
— А Гришан? Он же там был.
— Гришан... И где он теперь...
— Да-а... Сраный Шутник, с-сука... — Высокий гневно сорвал какую-то травинку. — Мудила залупастая...
— Да тихо ты! — Его приятель опасливо заозирался. — Ты чё?! Не знаешь шоль? Нельзя его вечером по имени называть!
— Да пиздёжь это всё! — Дылда рассеяно махнул рукой и выбросил травинку. — Мы вон этого духа ебучего щас будем запускать, а ты всё в сказки веришь? Вадос, ну уж вроде не маленький, ёпта...
Вадос угрюмо насупился:
— Ну... Шершень же говорил, что это просто из-за него... Из-за призрака как раз дух может не появиться. Столько пацанов за раз укокошил... И щас остальных ваще никак нельзя огорчать...
— Блядь, ты реально в это веришь что ли? Ты ж слышал, там у радиорынка вообще на тачке какие-то мужики были. С пушками! Это они всех положили, по любому. А Серёга со своими уёбками в штаны наклал и чешет про этого Шутника ебучего...
— Да тихо ты шоль!
Высокий пацан некоторое время смотрел на своего приятеля, растянув рот в саркастической усмешке. И, пригнувшись поближе снова заговорил с ним, как как с малым дитя:
— Так это же всё время точно такой же фонарь был, ты чё?! Блядь, Вадос, ну ты в натуре ебобо!
— Да хуль ты выёбываешься?!
Может быть они сейчас и без меня друг с дружкой управятся?
— Ай... — Высокий Дрон отмахнулся и расслабленно прилёг, опираясь на тощие локти. — Ладно, забей... Следи за жорами лучше. А то вон уже закат. Сожрут тут нас и не будет тебе ни духа, ни Меги.
Разгневанный Вадос вроде бы успокоился и прислушался к происходящей на крыше торгового центра церемонии. До нас долетали только обрывки фраз, которые выкрикивал знакомый мне гнусавый голос. Действительно. Эта тварь здесь. Я тебя помню. И ты меня тоже.
— Избранные... Всегда... Всех... Во имя... — Отдельные возгласы иногда пропадали в шуме возбуждённой и, как следует разогретой алкоголем толпы. Вот ради таких гулянок многие и прибивались к шмелям. Чтобы почувствовать себя частью стаи не только на бесконечной охоте, но и во время общего пира. И всё бы ничего. Но их главарям этого было мало. Каждый раз, когда шмели устраивали подобный праздник, они повязывали всех участников кровью какой-нибудь случайной жертвы. Чтобы никто не мог считать себя лучше других. И чтобы в следующий раз, когда нужно будет убить какого-нибудь несчастного одиночку в процессе охоты за его пожитками, ни у кого не дрогнула рука.
Подношение духу Повелителя Шмелей. Так они это называли. И, после того, как призванный дух взлетал в ночное небо над северным лесом, каждый участник церемонии, который ещё не получил ленту, должен был отпилить от обездвиженной жертвы кусок мяса или палец и бросить в костёр. Сегодня эта незавидная роль отводилась пленному крюку.
