А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Все три рассказа, при разнообразии сюжета и малой связи, проникнуты и объединены общей печалью и тоской, лежащими в их основе. История человека в футляре местами глубоко ко­мична, например, его ухаживание; также смешна и фигура лю­бителя крыжовника, но улыбка ни разу не освещает лица чита­теля. Сквозь внешний комизм просвечивает такое тяжелое, гру­стное настроение автора, что самый комизм персонажей только углубляет безотрадные выводы, которые сами собой вытекают из рисуемых автором картин пошлости и житейской неуряди­цы. Автора мучают темные стороны жизни, к которым г-н Чехов стал как-то особенно чуток в своих последних произведениях. Правда, и прежде одной из основных нот в его настроении была меланхолическая струнка, например, в его «Хмурых людях», в «Сумерках», но теперь она стала преобладающею. Вспомним его «Мужиков» или «Моя жизнь», где траурный фон застилает сплошь всю картину. Жизнерадостное, бодрящее чувство как бы совсем покинуло автора, и жизнь рисуется ему, как облачный день, в тумане печали и тоски, расстилается пред ним, как нео­бозримая ровная степь, с низко нависшими облаками, где ни один луч солнца не проглянет, не согреет, не осветит печально и без цели бредущих путников.

Помимо разных причин, могших усилить в авторе его песси­мизм, нам кажется, эта особенность коренится в общих свой­ствах таланта г-на Чехова. Художественное творчество его напо­минает превосходное, но разбитое зеркало, в каждом обломке которого отражается с удивительной рельефностью и правдивос­тью тот или иной уголок жизни. Но соединить все эти уголки в общую цельную картину он не может, откуда и происходит чрезмерность темной окраски каждой отдельной картинки, уси­ливаемая, сверх того, личным настроением. Жизнь в целом от­нюдь не так уж мрачна и безысходно тосклива, какою она ка­жется, если рассматривать ее по частям, в деталях. Но для более свежего и радостного настроения необходимо несколько поднять­ся над нею, чтобы схватить ее шире, взглянуть на нее во времени и пространстве и уловить общую гармонию частей, где не всегда и не везде одни человеки в футляре диктуют законы, не только свой крыжовник является центром, около которого вращаются все помышления. Как ни сперта и душна атмосфера туманного облачного дня, живое веяние жизни то здесь, то там дает себя чувствовать, если только нарочно не запирать все окна, отго­раживаясь от всего живого, вольного, всего, не мирящегося с низменными интересами текущего дня. Если бы было иначе, не стоило бы и жить. Есть великое утешение в мысли, что всему бывает конец на свете, — будет конец и футлярному прозяба­нию.

Замечается и еще одна особенность, совершенно новая для г-на Чехова, который отличался всегда поразительной объектив­ностью в своих произведениях, за что нередко его упрекали в равнодушии и беспринципности. Теперь же, как наверное уже заметили читатели в приведенных выдержках, г-н Чехов не мо­жет удержаться, чтобы местами не высказаться, вкладывая в реплики героев задушевные свои мысли и взгляды, как, напри­мер, заключение рассказа «Человек в футляре», тирада Ивана Ивановича о невозможности жить так дальше или патетическое воззвание к добру в рассказе «Крыжовник». Можно сказать, что мрак и отвратительная пошлость изображаемых им картин вы­рывают из груди художника невольный стон. Он не может оста­ваться только художником и помимо воли становится моралис­том и обличителем. Такая новая черта крайне знаменательна для настроения автора. В нем как бы назревает какой-то пере­лом, прорывается нечто, сближающее его с другими нашими ве­ликими художниками, которые никогда не могли удержаться на чисто объективном творчестве и кончали проповедью, одни, как Лев Толстой, жертвуя ей всем своим художественным талан­том, другие, как Гаршин, своим субъективизмом, окрашивая свои произведения почти до тенденциозности (например, «Ху­дожники» Гаршина). Мы вполне уверены, что огромный талант г-на Чехова удержит его в должных границах, и некоторая доля субъективности только углубит содержание его творчества.

Е.А.СОЛОВЬЕВ (АНДРЕЕВИЧ) Антон Павлович Чехов

I