А.П.Чехов: Pro et contra полностью

«Крыжовник» отдельными своими штрихами еще более сгущает тоскливые туманы души. Речь идет о человеке, ко­торый долго мечтал купить себе маленькую усадьбу, с до­рожками в саду, цветами, скворешней, карасями в прудах и главное — с кустами крыжовника. И вот он, наконец, стал об­ладателем такой усадьбы и лениво засел в ней телом и душой, выращивая крыжовник. Никакого другого содержания, ника­кой фабулы нет в этом очерке, но глубокое отвращение автора к праздной сытой животной жизни, хотя бы и на лоне приро­ды, прорывается в ярких тирадах рассказчика, можно сказать, даже в ущерб обычному художественно выдержанному пове­ствованию Чехова. В отдельных фразах, кратких и сильных, слышится умный протест против всякого суживания потребно­стей и запросов человеческой души. «Принято говорить, что человеку нужно только три аршина земли. Но ведь три арши­на нужны трупу, а не человеку. Человеку нужно не три ар­шина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа». Какая прелесть и смелость выраже­ний, какой взрыв вдохновенной воли! Говорят, что человеку нужно только три аршина земли. Когда эти слова говорит Тол­стой он открывает человеку своим суровым отрицанием всех земных благ его высшее духовное призвание; человеку не нужна земля, потому что ему нужно только небо. Чехов гово­рит, что человеку нужен весь земной шар, вся природа, весь простор видимого света, и эти слова тоже — другим путем — ведут человека от всяких тленных сокровищ к полному рас­крытию духа. Как бы возражая Толстому, Чехов невольно вступает в область тех же высших, надземных настроений. Одно осторожное прозаическое слово, рисующее перспективы возможного, совершенно разбило бы очарование его своеобраз­ного протеста. Скажи он, что человеку нужно много земли, приведенная тирада приобрела бы обычный характер поли­тико-экономического благомыслия. Но художник высоко под­нялся над тривиальностями ординарного мышления и одним взмахом кисти отразил фантастический полет души, ту почти безумную неумеренность ее требований, которая таит в себе высшую правду. Не мало и не много земли нужно человеку, — ему нужен весь мир, и даже весь мир мал ему, ибо, по суще­ству своему, он только странник в этом видимом мире, — странник, который ищет путей, ведущих в иной, высший, без­брежный мир. Опять-таки можно сказать, что афоризмы ис­тинного художника, даже когда они высказаны по поводу на­добностей практической жизни, заключают в себе больше смысла, больше двигательных импульсов, чем всякие рассу­дочные размышления.

И тут же, вслед за этой бесподобной тирадой, новый взрыв человеческого протеста против той беззаботной внешней тиши­ны, которая застилает внутреннее страдание людей, против той подленькой терпеливости, которая заставляет говорить, что все должно переустроиться само собою, без скачков, посте­пенно. «Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливо­го человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напо­минал стуком, что есть несчастные». Этот образ человека, рас­сеивающего «молоточком» суетные иллюзии, вносит в публи­цистический по содержанию монолог тревожный свет обличительной мудрости. первоначальная мысль переходит у художника в настроение более сложное, более возвышенное. А душевное нетерпение при виде медленно плетущегося прогрес­са разражается восклицаниями, которые звучат как призыв к подвигу. «Вы ссылаетесь на естественный порядок вещей, на закономерность явлений, но есть ли порядок и законность в том, что я, живой, мыслящий человек, стою над рвом и жду, когда он зарастет сам или затянет его илом, в то время как, быть может, я мог бы перескочить через него или построить через него мост? И опять-таки во имя чего ждать? Ждать, ког­да нет сил жить, а между тем жить нужно и хочется жить!» Перескочить через ров — таково яркое, образное выражение смелой освободительной мысли. Маленький эскиз чуть замет­ными чертами, простенький набросок из беспросветно-серой жизни, — а над ним витает живая душа автора, скорбящая, не­примиримая, негодующая.