А.П.Чехов: Pro et contra полностью

И не нам учить его, что писать и как писать. Он — ориги­нальнейший цветок в русской литературе и не менее ориги­нальный и глубокий мыслитель, и многому у него можно по­учиться. У него именно нужно учиться любить и понимать человека, любить и понимать жизнь в том глубоком значении слов, в каком они к нему приложимы. Ведь, думается, только эта любовь ко всему человеческому и прекрасному в жизни и вывела г-на Чехова из дремучего леса фактов, через болота и трясины, на широкий простор Божьего мира, где, чудится ему, когда-нибудь обновленный и возрожденный человек, стряхнув с себя мертвые цепи, на всей свободе, бодро и весело, «постукивая палочкой» ³², устроит, наконец, новую, прекрас­ную жизнь.

И. ДЖОНСОН

В поисках за правдой и смыслом жизни

(А. П. Чехов)

Призвание всякого человека — в посто­янном искании правды и смысла жизни.

А. Чехов. Дом с мезонином

Человек должен быть верующим, или должен искать веры, иначе жизнь его пус­та, пуста... Или знать, для чего живешь, или все пустяки, трын-трава.

А. Чехов. Три сестры

Когда произведения какого-нибудь писателя, разрозненные и рассеянные по разным периодическим изданиям, выходят, наконец, собранными вместе, расположенными в порядке их появления, — только тогда надлежащим образом выясняется для читателя значение данного автора и его духовный облик, ибо получается возможность общим взглядом окинуть резуль­таты его творчества и познать отраженную в этом творчестве авторскую личность. В таком положении читатель находится сейчас относительно А. П. Чехова, издание сочинений которо­го, доселе вышедших в свет, почти закончено*¹.

Выдающийся талант А. П. Чехова, яркая индивидуаль­ность, то свое, печать которого положена автором на каждое его произведение, — все это давно уже приковывает к нему всеобщее внимание; давно уже — говоря словами поэта — при­сматривается свет к чеховской музе, поражающей «необщим» выраженьем ее лица². Но, бывшее всегда необщим, это «выра­жение» в истории его творчества не пребывало идентичным; — и вот, изучить это менявшееся выражение, проследить, хотя бы в самых общих чертах, историю этих изменений — и будет нашей задачей в предлагаемом очерке.

I

В настоящее время на лице музы Чехова заметно выраже­ние глубокой скорби. По крайней мере, такое впечатление вы­носим мы из «Трех сестер», — пьесы, хотя и написанной с лишком два года тому назад, но являющейся покуда после­дним значительным произведением нашего автора.

Названная пьеса, на наш взгляд, обращает на себя внима­ние больше всего именно тем настроением, каким она проник­нута. Это настроение — глубокая скорбь души, изнемогшей в попытках раскрыть важнейшие для нее проблемы бытия.

Собственно, скорбное настроение не является, конечно, но­востью в творчестве Чехова: это творчество давно уже окраше­но скорбью. Но прежде пробивались из нее и бодрые ноты, чувствовалось присутствие веры в то, что как ни тяжка жизнь, как ни глубок окутывающий ее мрак, удастся разгадать жизнь, озарить ее светом разума, согреть ее теплом счастья. Теперь же не то что не слышно этих нот — они, если хотите, постоянно раздаются в «Трех сестрах» — но как-то впечатле­ние они производят совсем не то, какое, казалось, должны бы, — во всяком случае, совсем веры не поднимают.

Нынешнее настроение чеховского творчества дает, пожа­луй, еще более повода к не раз повторявшемуся сравнению на­шего писателя с его французским собратом — Мопассаном. Но нам думается, что и сейчас такое сравнение допустимо лишь с большими оговорками, почти уничтожающими его значение. Да, и у Мопассана творчество второй половины его писатель­ской деятельности все больше и больше проникалось тоской, — и у Чехова тоже. Но на этом и кончается сходство, потому что и характеры тоски, и породившие ее причины — в обоих слу­чаях слишком различны.