А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Я держусь того мнения, что духовный капитал, оставлен­ный нам Чеховым в его произведениях, далеко еще не полу­чил надлежащей оценки. Хотя значение Чехова как классика родного слова никем не оспаривается, однако в понимании общего смысла его литературной деятельности существует большая неясность и разногласия. В начале литературного по­прища Чехову доставалось от современной критики за бес­принципность, т. е. за то, что его литературная деятельность оставалась чужда всякому интеллигентскому «направлению» (известно, что подобными упреками грешил тогда даже покой­ный Михайловский В последнее время за Чеховым призна­но было «направление», ему выдано было свидетельство о ли­тературной благонадежности, и «сия последняя лесть бысть горша первыя»². На этом основании литературная деятель­ность Чехова в настоящее время обычно делится на два перио­да, из которых первый характеризуется отсутствием у него гражданских добродетелей, а второй их появлением. Однако при таком измерении Чехова аршином существующих направ­лений слишком мало задаются вопросом о том, в чем же состо­ит своеобразие собственной физиономии Чехова, вне этого бо­лее чем сомнительного деления на периоды. Нас поражает в этом отношении тот любопытный факт, что сам Чехов никогда не ставил хронологических дат на своих произведениях, их нет и в последнем полном собрании его сочинений. Мы усмат­риваем в этом во всяком случае ценный намек и указание на то, как мало значения придавал точной хронологии своих про­изведений сам автор, очевидно, не знавший никакого крутого поворота в направлении своей литературной деятельности³. И нам действительно она представляется единым целым, про­никнутым одним общим мировоззрением: об основных чертах этого мировоззрения, насколько оно отразилось в произведени­ях Чехова, я и хочу повести сегодняшнюю беседу.

Определить эти черты представляется далеко не легкой за­дачей, благодаря тому, что излюбленная форма чеховского творчества есть сравнительно небольшой рассказ, следователь­но, для этой цели нельзя ограничиться, как у многих других писателей, анализом нескольких основных произведений. У Чехова отсутствует такое Standartwerk⁴, потому остается один путь — попробовать получить, так сказать, мозаическую кар­тину, суммируя мысли и впечатления от большого количества произведений сравнительно мелких и внешне разрозненных.

Итак, внимание наше останавливает при этом как раз то, что и для самого художника представляется не только самым важным, нужным и серьезным в его литературной деятельнос­ти, но вместе с тем больным, мучительным, составляя предмет напряженных исканий, тревожных и часто безответных вопро­сов, обращаемых им к жизни и к самому себе. Мы подходим к Чехову со стороны общечеловеческой, обращаемся к нему не только как к художнику, одаренному божественным, но и опасным, могучим, но и ответственным даром искусства, а как к человеку, ответственному пред тем же великим и страшным судом совести, одержимому теми же муками, сомнениями и борениями, что и мы, и лишь особым, ему одному свойствен­ным способом выражающему их в художественных образах. Это не значит, конечно, чтобы мы хотели умалить или оста­вить в тени их чисто художественное значение, но, останавли­вая внимание именно на том, что составляет святая святых в каждом человеке, будь он великий мастер или заурядный чер­норабочий, на его миросозерцании, мы отдаем высшую дань благочестивого внимания духовному миру художника.

И тем не менее эта постановка вопроса, тема «Чехов как мыслитель» для многих, вероятно, звучит парадоксально. В устранение этой кажущейся парадоксальности я позволю себе сказать несколько слов и о задачах искусства вообще, насколь­ко это необходимо в целях настоящего изложения.