А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Человеческая душа нераздельна, и запросы мыслящего духа остаются одни и те же и у ученого, и у философа, и у ху­дожника: и тот, и другой, и третий, если они действительно стоят на высоте своих задач, в равной степени и необходимо должны быть мыслящими людьми и каждый своим путем ис­кать ответов на общечеловеческие вопросы, однажды предвеч- но поставленные и вновь постоянно ставящиеся человеческому духу. И все эти вопросы в своей совокупности складываются в одну всеобъемлющую загадку, в одну вековечную думу, кото­рую думает и отдельный человек, и совокупное человечество, в думу о себе самом, в загадку, формулированную еще греческой мудростью: познай самого себя. Человек познает самого себя и во внешнем мире, и в философских учениях о добре и зле, и в изучении исторических судеб человечества. И все-таки не пе­рестает быть сам для себя загадкой, которую вновь и вновь ставит перед собой каждый человек, каждое поколение. Вслед­ствие того, что искусство есть мышление, имеющее одну и ту же великую и общечеловеческую тему, мысль человека о са­мом себе и своей природе, оно и становится делом важным, трудным, серьезным и ответственным. Оно становится служе­нием, требующим от своего представителя самоотвержения, непрерывных жертвоприношений, сока нервов и крови серд­ца. Великое служение есть и великое страдание. Потому, меж­ду прочим, так справедливы эти слова Л. Н. Толстого: «Дея­тельность научная и художественная в ее настоящем смысле только тогда плодотворна, когда она не знает прав, а знает одни обязанности. Только потому, что она всегда такова, что ее свойство быть таковою, и ценит человечество так высоко ее де­ятельность. Если люди действительно призваны к служению другим духовной работой, они в этой работе будут видеть толь­ко обязанности и с трудом, лишениями и самоотвержением будут исполнять их. Мыслитель и художник никогда не будет сидеть спокойно на олимпийских высотах, как мы привыкли воображать. Мыслитель и художник должны страдать вместе с людьми для того, чтобы найти спасение или утешение» ⁵. И нам думается, Чехов был именно таким художником, которого здесь рисует Толстой.

Говоря таким образом, мы нисколько не хотим умалить прав искусства на свободу. Истинное искусство свободно в своих пу­тях и исканиях, оно само себе довлеет, само по себе ищет, само себе закон. В этом смысле формула искусство для искусства вполне правильно выражает его права, его самостоятельность, его свободу от подчинения каким-либо извне поставленным, вернее, навязанным заданиям. Этому пониманию противоре­чит тенденциозность в искусстве, при которой у последнего отнимается его право самочинного искания, самобытных худо­жественных обобщений и находимых в них общечеловеческих истин, при которой искусство принижается до элементарно- утилитарных целей популяризации тех или иных положений, догматически воспринятых и усвоенных извне. Как бы искус­но ни была выполнена подобная задача, все же это есть фальси­фикация искусства, его подделка, ибо здесь отсутствует само­стоятельность художественного мышления, тот своеобразный интуитивный синтез, который мы имеем в искусстве. Тенден­циозное искусство художественно неискренне, оно есть худо­жественная ложь, результат слабости или извращенного на­правления таланта. Чехов всей своей деятельностью боролся за свободу искусства, принцип, которому, в силу своеобразных исторических условий развития нашего отечества, вообще не повезло на русской почве. Недаром Чехову так доставалось в так наз<ываемый> первый период его литературной деятель­ности за его якобы беспринципность.