А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Устанавливаемая общая характеристика Чехова оказывает­ся достаточно плодотворной, чтобы осветить некоторые само­стоятельные стороны его произведений, не связанные с ней очевидным, аналитическим образом. Из нее следует, прежде всего, что для Чехова естественна задача описания реального, непрерывного течения времени как формы психической жиз­ни: ведь выясняемая характеристика показывает, что в центре ставится сама психика (средняя), в самом общем виде, — т. е. нечто непрерывно существующее и неизбежно варьирующее;

то, что должно прежде всего быть охарактеризовано как процесс смены (во времени).

Эту литературную задачу Чехов специально затрагивает в рассказах «Степь», «Именины», «На подводе», «Тиф», «Детво­ра» и вообще в рассказах из детской жизни (у детей именно равноценно и типично все течение времени). Кроме того, Че­хов ее затрагивает и в рассказах, где изображаются мужики в дороге; рассказов про дорогу — сравнительно очень много у Чехова, т. к. праздность и задушевность психики, обуслов­ленные дорогой, есть прекрасная почва для изображения родо­вой стихии души.

Но та же характеристика творчества Чехова делает есте­ственным для него и противоположное отношение к реально непрерывному течению индивидуальной жизни: он в своих целях может иногда совершенно пропускать большие про­межутки времени, ставить рядом описание двух вырванных моментов индивидуальной жизни. Чехов ведь изображает пси­хическое, не зависящее, по существу, от индивидуальных моментов, внешних или внутренних, нечто повторяющееся неопределенное число раз как данная психологическая катего­рия. Психологическое содержание, которое Чехов вложит в избранную минуту индивидуальной жизни, характеризует уже некоторую, нужную ему часть содержания остальных минут этой индивидуальной жизни. Поэтому типично для Чехова именно — с одной стороны, непрерывное описание психики в течение некоторого промежутка времени (величина которого определяется, главным образом, извне и психологи­чески случайна); с другой стороны, возможность пропускать неопределенно большие промежутки времени, сопоставляя описание отдельных, вырванных моментов.

Указанным только что, в свою очередь, определяется лите­ратурная форма произведений Чехова — то, что он писал глав­ным образом рассказы (и новаторские пьесы), даже создал но­вую форму — новеллу, которая осталась постоянным вкладом в русскую литературу.

Чехов может довольствоваться подробным описанием одного жизненного момента, или двух и более, сопоставленных изолиро­ванно, без связующей психологической нити, — а это и даст форму рассказа. Произведения его почти никогда не заключают изображения индивидуального, сложного психологического про­цесса; а оно одно только и связано внутренним, необходимым образом с крупным размером литературного произведения, тре­буя как экстенсивного психологического анализа, так и инсце­нирующего его ряда преемственных жизненных положений. Другой путь создать большой размер произведения — введение сложной смены внешних событий — никогда не может сделать необходимой ту, а не другую величину произведения, и поэтому стоит ниже в художественном отношении, обусловливая созда­ние, так сказать, не организма, а агрегата [73].

Но Чехов имел возможность, им и осуществленную, затраги­вать, оставаясь в том же классе литературных произведений, важные события человеческой жизни и крупные промежутки ее. Первое особенно облегчено Чехову первой психологической категорией (поразительно ничтожные основания важных по­ступков): она делает то, что важное событие возможно без сложных предварительных психологических процессов и без сложно развивающегося отношения к событию после его со­вершения, т. е. без того, что требует пространного анализа.

Захват же в рассказе большого периода времени специфи­чески возможен для Чехова, в связи с общей его характеристи­кой, и на почве второго вида психических несоответствий, приводящего к великой, по-видимому, необъяснимой бедности жизни. Эта черта жизни делает возможной краткую, косвен­ную обрисовку большого периода времени — сопоставлением двух и более разрозненных отдельных моментов — с одной сто­роны, и вспышками самосознания лица — с другой. Иллюст­рацией могут быть рассказы «Ионыч», «Три года», пьеса «Три сестры» и отчасти «Дядя Ваня».

Данная общая характеристика Чехова освещает и вопрос о развитии фабулы: в большинстве его произведений вовсе нет развития фабулы. Или жизненный узел завязывается сразу, с уродливой легкостью «неэквивалентных» поступков, и остает­ся как нечто невольное и недвижное в жизни человека, напол­няя настоящее, разрывая его как-то непонятно с прошлым, а из будущего делая недоумение. Или — ничего и не завязывает­ся: остается уныло-простой и свободной — нить индивидуаль­ной жизни, сплетенная из психологического и жизненного ми­нимума.