А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Это несоответствие, конечно, не одинаково сильно в разных сферах жизни, в зависимости от того, в какой мере каждый случай может испытать на себе действие указанных трех при­чин. Типично трудным поступком, во всех трех отношениях, является, например, брак.

Итак — человек совершит «неэквивалентный» поступок. А потом — в неопределенно-далекую, но неизбежную минуту жизни — его ждет возмездие: яркая точка желания, вызвав­шая важный поступок и сливавшая единой привлекательнос­тью его многообразное содержание, будет постепенно гаснуть и бледнеть... И на каждой ступени этого потухания человек, ог­лядываясь на протекшую часть жизни, будет все ярче недо­умевать и с мучительной оскоминой не понимать эту свою жизнь, и то, что он сам сделал ее. Ибо его оценивающее внима­ние теперь расширилось трезво, и он болезненно ощущает в бесчисленных толках, как велика сложность того, что он себе приготовлял сам в какую-то малоумную минуту.

Перехожу к следующему виду душевного несоответствия. Это снова несоответствие оснований — поведению человека, но уже в обратном значении: сравнительно сильные мотивы и чувства не порождают требуемых и понимаемых самим чело­веком как желательные поступков (или порождают их недо­конченными и прерывистыми). Это та бездеятельность, в кото­рой и сами себя, и друг друга люди упрекают с каким-то особенным оттенком унылого озлобления.

Соответственное представление, идея о желанном, или даже просто любимый образ — вначале посещают преданное им со­знание как радостный гость, пока спокойно ждущий своей очереди. Но вот это представление изгоняется из сознания все на большие промежутки времени — возвращается уже чахнущее и неуверенное, пока, наконец, оно не появится в уме, озаренное отблеском стыда и бессильного раскаяния, неразрывного с созна­нием неисполнимости. Что-то неуловимое осудило на медлен­ную смерть одного из любимцев души человека. Что это?

Во всех соответственных случаях типично то, что эти уми­рающие, словно сами собой, представления — отвлеченны, бесплотны, в смысле непричастности их ежедневному, основ­ному составу жизни человека, тому уродливо-узкому, но не­изменно могучему в своем действии горизонту, в который он замкнут. Причиной разбираемого несоответствия и являет­ся — сила конкретности, сила наличного, данного перед оча­ми человека, в буквальном и переносном смысле. Это оно зас­лоняет от него, почти непроницаемо, возможный в идее, но призрачно-бледный простор жизни. Под усыпляющим дыха­нием этой конкретности и могут чахнуть, и поражаться бес­плодием довольно сильные, личные и не личные идеи, обра­зы и желания, поскольку они не подвластны этому горизонту и требуют от человека для изменения его усилий ума и во­ли. <.>

IX

Таким образом, из всего сказанного обрисовалась примиря- юще-комментированная и успокоительно-ограниченная, но, по существу, громадная индивидуальность Чехова. Противостоя бесконечному почти ряду писателей-реалистов, Чехов своим талантом, рожденным и осуществленным в безвременьи вели­кой страны, когда в затягивающее море национальной жизни были брошены, без объективно ясных целей, вялые славян­ские души, — Чехов всей силой своего таланта устремился на воспроизведение родовой стихии души среднего человека, неза­висимо от того определенного жизненного положения, или момента внутреннего развития, в которых может нахо­диться индивидуальная психика.

Эта суть Чехова выражается в том, прежде всего, что ему естественно описывать заурядное течение жизни, с неустрани­мыми жизненными и психологическими минимумами челове­ческого существования. Об этом свидетельствует целый ряд произведений Чехова: «Три года», «В родном углу», «Дом с мезонином», «Поцелуй», «Случай из практики», «Бабье цар­ство», «На подводе», «Студент», «Тяжелые люди», «После теат­ра», в значительной степени — «Три сестры» (и ряд совсем мел­ких рассказов).