Я и вправду пыталась найти Джозефа. Прошло пять дней с Рождества, и это время понадобилось всем тем, кто хотел проснуться после дикой вечеринки в доме Элроя. Сам он не отпускал меня, всё время запрягал работой телохранителя, брал меня с собой для переговоров с криминальными бандами и с «пламенными». Динх со своей компанией пока не нападали на меня, но я была уверена, что это из-за того, что постоянно находилась рядом с Элроем. Но сегодня решила наконец-то найти Джозефа – тоска по нему стала невыносимой, как и страх за него. И даже отношения с Филис не помогали мне отвлечься от тревог за парня, а сама Филис была только рада, когда я сказала ей сегодня утром, что отправлюсь его искать.
Искать лучик света в кромешной тьме, надеясь, что он не погас.
– Чувство, когда ты затаиваешь дыхание, а воздух в лёгких уже кончился, но ты не можешь вдохнуть новую порцию – вдыхать уже нечего. Чувство, когда что-то ужасное нападает на тебя и ты нуждаешься в спасении. Когда ты один и пытаешься позвать на помощь того единственного, кто был рядом. Когда открываешь рот в попытке крикнуть, но не можешь. Когда сил хватает лишь на шёпот – тот самый шёпот, который он не услышит, потому что он слишком далеко. Когда этот шёпот превращается в немой звук – в отсутствие звука. Чувство, когда ты не умеешь плавать, но ныряешь с ним в воду. Когда ты держишься за него, и он держит тебя. Когда вместе вы осиливаете середину тебе неизведанного океана, а он вдруг отпускает твою руку. И ты тонешь. Тонешь. Т-о-н-е-ш-ь. Пытаешься ухватиться, но не можешь. Когда сквозь толщу воды ты видишь, как он уплывает без тебя. Оставляет тебя одну.
Так много домов сгорело, а вместе с ними и людей. Дымящиеся обломки топили недавно выпавший снег, опечаленные люди призраками бродили по опустевшим улицам, полным пепла, крови и трупов, которых становилось всё больше из-за террористических актов. Пожалуй, это было самое грустное Рождество за последние несколько лет: в воздухе ощущалась вся боль погибших и все страдания выживших; из звуков осталась лишь тишина, временами прерываемая взрывами или стрельбой.
Впервые Колдстрейн выглядел таким несчастным: мне было больно смотреть на искореженные родные улицы, на разбитые окна оставшихся домов, на сожжённые деревья и полные сажи и слёз лица редких прохожих. Почти нигде не горел свет, светофоры почти все оказались сломаны, машины ещё реже проезжали по забитым обломками домов дорогам. Безжизненный заброшенный Колдстрейн: много погибло, многие уехали или сидели в тюрьмах, другие теперь жили в единственном безопасном городе под названием Уно. В груди разлилась тёплая надежда: может, Джозеф вместе со своей семьёй ухал туда, потому что никто из них не болел этим неизвестным вирусом? Может, он просто решил начать новую жизнь? И если это так, то я была рада, что он останется живым, даже если ему придётся состариться уже без меня. Самое главное – он будет жить.
Ж-и-т-ь.
