Мысли сладким, но таящим кошмары накрывал разум, однако понимая последствия, я упорно пыталась их прогнать, чтобы полностью сосредоточиться на очередных проблемах – сейчас не время думать над тем, что произошло со мной, почему я чувствовала себя другой, куда исчез Адлер и откуда вдруг вспомнила большую часть своего детства. Но мысли – дерево, что вросло корнями в сердце. Они переплетались с артериями, создавая прекрасные, но пугающие узоры, которые не предвещали для меня ничего хорошего. Я изо всех сил старалась не погружаться в омуты своих тёмных мыслей, но выходило с трудом – баобабы надо выпалывать, пока они ростки, не так ли? Но этот момент был давно упущен. И теперь хоть срубай дерево под корень, хоть пытайся вытравить корни – это всё равно сплетено с моим сердцем.
И ничто не изменит этого.
– Делора…
Мэйт осторожно прижал меня к себе в тот момент, когда я начала медленно оседать на пол из-за слабости в ногах. Его руки оказались жёсткими – многочисленные шрамы сделали их такими. Тощее, ещё совершенно мальчишеское тело оказалось настолько холодным и продрогшим, что я чувствовала, как мои горячие пальцы отогревали тёмно-коричневую кожу под серой кофтой. Я абсолютно не так представляла нашу первую встречу с Мэйтом, который неизвестно как оказался у Элроя, но тому было без разницы на мои мечты с моим же лучшим другом, что оказался единственным близким человеком, способным вернуть меня к реальности. Но была ли в этом только его заслуга или этому ещё способствовало моё объединение с двумя другими личностями и встреча с Филис? Она ведь так прекрасна…
– Мэйт, о Мэйт…
– Я с тобой, я помогу тебе, – парень неловко пытался взять меня удобнее под руки. – Всегда помогу.
Я крепко обняла его – и в эту секунду никого не существовало вокруг, не было ни Элроя, ни Филис, ни Джозефа, ни Ченса и Ричелл, никого. От друга исходил запах сырости и мокрого снега, и я будто переместилась в дождливый день ноября, когда первые снежинки только пытались покрыть Колдстрейн белым слоем, но им пока удавалось только таять. Мысли наконец ушли, баобабы сняли с себя листву и стали настолько сухими, что чуть ли не ломались под сильными порывами ветра: какие-то незнакомые чувства заполняли разум и грудную клетку, счастье сменялось печалью, а та вновь превращалась в счастье – и так по кругу, пока глаза не стали слишком влажными, а я не решила больше не быть слабой.
И наконец-то стать самой собой.
– Ты как? Стало лучше? – с прежней заботой спросил Мэйт, заглядывая в моё лицо.
Я с трудом удержалась от того, чтобы прикрыть рот рукой, – один его глаз не был тёмно-золотым, а оказался белым, как заснеженные леса Колдстрейна сейчас за окном. Но его лицо было красиво, как у древнего бога: большие губы, слегка горбатый нос, идеально ровные брови и не слишком длинные пышные кудри настолько тёмного оттенка, что казались почти чёрными. Я видела его раньше на фотографиях, но сейчас Мэйт казался совсем другим: испуганным, сломленным, потерявшим свою жизнерадостность, чем мне напоминал маму – и в груди вновь разилась боль.
Сейчас мы все уже совсем другие.
– Спасибо тебе, – я сжала пальцы друга, постепенно возвращаясь обратно в зал, наполненный не больше десяти человек. – Но как ты…
– А вот это я уже могу рассказать.
Элрой подошёл бесшумно, но как всегда элегантно, будто танцевал вальс. Его карие глаза высокомерно наблюдали за мной, а губы растянулись в снисходительной улыбке, но это больше не вызывало никаких приятных или знакомых чувств, лишь твёрдую уверенность в мести.
– Как Мэйт оказался у тебя? – потребовала объяснений я. – Он же из Сан-Диего.
– Его там не было на протяжении всего того времени, как ты с ним дружишь.
Я напряжённо посмотрела на своего старого друга, но его полный страха и сожаления взгляд заставил меня прижаться к нему только сильнее.
– Как это его там не было?
– Он похитил меня, – хрипло проронил Мэйт, вцепившись в мою руку пальцами, на которых не оказалось ногтей: они были содраны, а кровь до сих пор оставалась на коже.
Элрой изучал меня как всегда взглядом психолога, что желал понять, как работал мозг человека. И в особенности мой.
– Когда ты больше года назад начала вести эфиры в Instagram, мне было интересно за тобой наблюдать после нашего расставания. Мне хотелось выяснить, как живёт человек с диссоциативным расстройством идентичности, и очень хотелось узнать остальных твоих личностей, но в эфир всегда выходила только ты. Тогда я решил забрать к себе того человека, с которым ты бы могла быть предельно откровенна и честна. И это оказался, как видишь, Мэйтланд, которого я заставлял тебе писать или говорить всё то, что мне нужно. Но в последнее время он всё пытался противостоять мне и просил тебя о помощи, за что пришлось применить жестокие меры.
