Она и шага не успела сделать, как пуля оставила кровавую дыру в её голове. А за упавшим телом Ричелл оказался Динх Юн.
XXXIII: А печаль холод греет
Ещё один мой друг погиб.
Ещё один.
И ещё одни слёзы предательски потекли по щекам, совершенно наплевав на моё обещание больше никогда не плакать. Но гибель Ричелл… сделала меня вновь слабой. От одного вида её окровавленного трупа у меня онемело тело и вновь затошнило, несмотря на пустой желудок. Миндальными, покрасневшими от слёз глазами мёртвая подруга уставилась прямо на меня, будто уже с того света хотела что-то мне сказать, но нечто другое, чем то, что надо было почему-то срочно уходить.
Но я не могла двигаться. Не могла.
Взглядом, полным неверия в происходящее, я провожала лежащую в луже крови Ричелл, когда Динх схватил меня за руки и повёл по коридорам замка. В сердце отдавалась тупая боль, под кожу будто затолкали вату, а лёгкие точно в несколько раз уменьшили в размах – так оказалось трудно дышать. И единственное, что пульсировало в лишённом эмоций теле, оказалась лишь мысль о. смерти Ричелл. Ричи, которая стала мне близкой подругой и которой я не успела ничего сказать перед… перед её гибелью. Когда мы вообще в последний раз нормально разговаривали? Сколько прошло дней с тех пор, как моё тело занимал Адлер? Ведь с Ченсом я успела поговорить, но с Ричелл…
Теперь не было у меня друзей, от перепалок которых хотелось смеяться до слёз.
Теперь не будет ни глупых шуток, ни драк на ринге, ни совместных посиделок за бутылкой коньяка.
Теперь никогда мы не соберёмся вместе, чтобы вспомнить былые времена или обсудить волнующие темы.
Теперь я больше не услышу смеха Ченса, катающегося на скейте, и не увижу злой гримасы Ричелл, тренирующейся стрелять из пистолета.
Их теперь больше не было.
Не было.
И как, как я могла их когда-то не ценить? Как я могла не видеть в них желание меня поддержать и даже подружиться? Ведь они столько всего сделали для меня: Ченс честно отдавал мне все собранные деньги за мою победу, всегда подбадривал и пытался поднять настроение, тогда как Ричелл никогда не позволяла дать мне слабину и проиграть ей, ведь именно только благодаря этому я была такой сильной. Первой. А теперь – единственной оставшейся из нашей троицы.
Неужели… следующая я?
– Хватит плакать, Делора! Сколько можно?!
Этот вечно гневный голос я бы узнала из тысячи. Ноги мгновенно подкосились, из груди вышибло дух, но меня крепко держал Динх, который не дал мне упасть на холодный каменный пол. Меньше всего на свете я желала сейчас увидеть своего отца – человека, лишившего меня детства, нормальной психики и собственного тела. Шрамы, невыносимая боль, бесчисленные уколы, чем только ни отравленная кровь – всё это с малых лет стало частью меня. И всё из-за отца. Поэтому видеть его после того, как у меня в последний день дела стали чуточку лучше, означало навсегда срубить голову своему счастью. И большое количество людей, окруживших Аривера и Элроя, тоже давали повод для сильной тревоги. Ведь зачем-то же Ричелл хотела нас предупредить, чтобы мы спасались…
Но уже слишком поздно.
– Ты предал меня, Джозеф Филдинг, – Аривер со своего гигантского роста посмотрел на совершенно спокойного парня. – И я бы убил тебя, не будь я заодно с Элроем.
– Заодно? – опешила я.
– Неужели не дошло? – усмехнулся Элрой, совершенно равнодушно посмотрев на меня, без всякого бывшего научного интереса. – Даю подсказку: «сыворотка равнодушия».
Секунду я тупо на него смотрела, пока в голове не щёлкнуло: Аривер был создателем этого вещества, но Элрой ведь продавал его, на чём заработал много денег. И вывод сам напрашивался – они оказались на одной стороне. Но против ли меня?..
– Смею предположить, ты уже обо всём догадалась, – властно ухмыльнулся Элрой, пока Аривер раздавал бегающим вооружённым людям какие-то приказы.
– Но как? Зачем? – не понимала я, а со мной недоумевал и Джозеф с Филис.
Блондин взглянул на наручные дорогие часы и скривил в неприязни лицо.
